В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
Личико нежное, чуток подпорченное подростковыми прыщами на подбородке и лбу, взгляд еще полудетский, а голос переливчатый и звонкий, как у птички.
Симпатия была мгновенной: Ева прямо сейчас на этом самом месте могла бы поклясться, что Кисстен Лэндвик такая же порядочная, добрая и эмоциональная, как и ее родители.
Брокк с Гриди тоже заметили, как сестры смотрят друг на друга, и на душе у обоих потеплело.
Глава 17
Ева опасалась, что ей непросто будет среди деревенской родни матери, ведь ни одного воспоминания Эвы у нее не «пробудилось», да и селяне – не горожане, и мир средневековый, так что найти с ними общий язык девушке представлялось сложным.
Но все прошло, как по маслу: Бломы в составе энергичной бабушки, тетушки и дядюшки и их детей приняли Лэндвиков хорошо, и, обрадованные их приездом, расстарались с ужином. Еда была проста, но хороша, и Ева совсем забыла о своих опасениях по поводу гигиены: смаковала невероятно нежное куриное мясо, макала, как и все, хлебный мякиш в жир, собранный после запекания, пила пиво, отличающееся от городского ядреностью вкуса, и закусывала квашеной капустой.
"Лэндвики тоже съестных гостинцев привезли, угостили родственников. Всем было хорошо, все расслабились, и просто, по-будничному Брокк сообщил, что трактир они с Годвином продадут, а сам он теперь в другом трактире работает. Намного больше собравшихся интересовало, почему приехала Эва, и тут уже Гриди сама объяснила:
— Надоело ей, вот и ушла из храма.
Бабуля Блом, поглядывая на Еву, протянула:
— Я всегда говорила, что Эвка не из таких и в храме ей не место. Они ж хитрые, духовники эти. Толкуют про душу, добро, а самим бы лишь в карман заглянуть. Спят и слышат звон золотой монеты. А похабники какие!
— Мама, ну что ты говоришь, — проговорила Гриди и покраснела.
— Похабники! — настояла бабуля. — Мы-то что, люди простые, живем открыто, у нас все на виду, а эти прячутся, томятся, варятся в соку своих желаний.
— Красиво сказано, — отметила Ева.
Бабуля хмыкнула и ткнула зятя в бок; тот послушно поднялся из-за стола, налил в ее кружку еще пива и подал. Семья продолжила болтать обо всем; посиделки затянулись, и вскоре за Кисстен пришли подружки. Девушка тихо ускользнула на ночь глядя, не спросив ни у кого разрешения, и Брокк, недовольно фыркнув в усы, проговорил:
— Взрослая стала, даже и не глянула на отца, так сразу и ускакала.
