В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
Вместо того чтобы изучать город в той части, где не была, она склонилась к отцу, прикрыла глаза, да так и задремала. Разбудили ее родители во время одной из остановок в какой-то деревушке. Протерев глаза и зевнув, Ева сошла с дилижанса, наведалась с матерью к отхожему месту, а потом Лэндвики, встав неподалеку от дилижанса, подкрепились пирожками и выпили остывшего крепкого чая из небольшой баклажки.
Некоторые пассажиры сошли, кто-то занял освободившиеся места, и дилижанс продолжил путь. Вскоре остались позади милые фахверковые дома, цветущие сады при них, гурты коров и отары овец.
"Невеселые, в общем, витали мысли в головах старших Лэндвиков, но сама Ева чувствовала себя прекрасно: она и выспалась, и поела, и теперь путь, хоть и далеко не живописный, вызывал у нее интерес.
Дилижанс, запряженный четверкой резвых молодых лошадей, прибыл в деревню Хосенбрук ровно к обеду, когда пассажиры проголодались. Те, кому предстояло продолжить путь, сошли, чтобы размяться, справить нужду и перекусить; новые пассажиры подошли к возничему, чтобы купить места до следующих деревень, а Лэндвики, захватив сумки, пошли вглубь деревни – там, в самом конце, стоит дом Бломов, родственников Гриди.
Хосенбрук – деревня не большая и не маленькая по меркам Ренса: около восьмидесяти дворов, и потому дилижансы сюда ходят регулярно. Ева отметила, насколько чище и слаще здешний воздух, несмотря на присутствующие запахи дыма и навоза. А дома местных в большинстве своем каменные, побеленные, с выкрашенными в разные цвета ставнями.
Деревенские поглядывали на приезжих с интересом; кое-кто кивал Гриди. Сама Гриди так и сияла – еще бы, родная деревня! Разрумянившаяся, с блестящими глазами, она стала выглядеть моложе и так и рвалась вперед.
— Ну, быстрее! — подгоняла она мужа. — Что тащишься? Мы от старости помрем, пока дойдем! Это же надо быть таким медлительным!
— Да лети уж одна, ласточка моя, — улыбнулся Брокк.
