В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
Лекарь кивнул, пожелал девице скорейшего выздоровления и вышел из комнаты. Брокк пошел за ним, а Гриди осталась в кровати; теперь она была не столько испугана, сколько озадачена.
Эва показала постороннему мужчине свои шрамы! Просто так показала, легко, без малейших сомнений! Как такое возможно, если она даже от нее, от матери родной, шрамы скрывала, как могла, смущалась чуть ли не до слез?
Ева поняла, что дала лишка со своим «оголением», но не так-то просто враз перестроиться из жительницы крупного российского города в околосредневековую горожанку.
— Мне хочется вылечиться, мама, — сказала Ева. — Избавиться от всех шрамов.
И чувствительная Гриди, услышав «мама», снова расплакалась. Ева подошла к женщине и обняла ее покровительственно; каждый ее взгляд, каждое движение и теперь уже каждое слово выдавали, что она вовсе не Эва…"
"Но Гриди не заметила.
Лишь бы Эва была счастлива.
Лишь бы исцелилась – во всех смыслах.
Глава 3
За три дня Ева более-менее освоилась в доме Лэндвиков и узнала основное.
Брокк и Гриди люди хоть и не богатые, но и не бедные. Брокк – повар, а его милейшая супруга слывет мастерицей по части выпечки, поэтому их рады приглашать в гости, а также на работу.
Однако Ева приметила, как замялся Брокк, когда она расспрашивала его о трактире, и сделала пометку в уме, что секрет благополучия Лэндвиков наверняка кроется не только в усердном труде, и что есть все-таки у них свои секретики… Да и, понаблюдав за новой семьей и послушав их рассказы, девушка поняла, что скачок их благосостояния был довольно резким.
Скорее всего, так и есть, но Ева докапываться не стала.
