В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
— Нет уж, нечего тебе там делать.
— Я не буду сидеть дома как немощная страдалица, — отчеканила Ева. — Мне нужно занятие, и я думаю, таковое найдется в трактире.
— Нет!
— Почему?
— Это не место для тебя.
— Разве наш трактир – не приличное место?
— Приличное. Но там же люди!
— А я кто? — приподняла светлую бровь Ева.
— Тебе туда не надо, — бросила Гриди и отвернулась, не желая об этом говорить."
"— Неужели мне, взрослой сильной женщине, нужно сидеть у твоей юбки целыми днями, мама?
Гриди ушам не поверила – это еще что такое, какие еще взрослые женщины? Но, обернувшись и поглядев на решительно настроенную дочь, она нехотя согласилась: да, пожалуй, ее дочки уже женщины – и Эва, и Ливви.
Вздохнув, Гриди сдалась:
— Ладно, сходим. Но сначала домашние дела!
— Конечно, мам, — деловито ответила Ева; хотя ей все еще было не очень хорошо после отравления, крылья воодушевления уже расправились за ее спиной.
В этот раз Гриди не сильно переживала о том, что скажут знакомые, если увидят ее со старшей дочкой. И все же переживала. Стыдно ведь: многие уж, наверное, прознали, что из-за Лив-распутницы Брокка из гильдии попросили, а Эву из храма. Опасения Гриди не сбылись: хоть она и повстречала знакомых, никто при ней заговаривать о плохом не стал. Соседки и приятельницы с рынка скорее Эвой заинтересовались, ведь обычно она не приходит за покупками. Поглядывая на нее, женщины переговаривались: «Надо же, Эва-в-шрамах пришла»; «Еще больше вытянулась, настоящая дылда»; «Постарела и подурнела».
Но были и те, кто в Эве Лэндвик увидел не просто рослую тетку, а симпатичную женщину.
— Какие же у тебя волосы красивые, милочка, — проговорил торговец капустой, откровенно разглядывая Эву, ждущую, пока мать выбирает кочан получше.
Ева кивнула: она-то привыкла к комплиментам, ей их часто делали в ее мире, а вот Гриди второй раз за день ушам не поверила.
— Охальник!
— Разве я что-то грубое сказал? — не обиделся тот и, приглядевшись к женщине, похвалил и ее: — А ты, голубушка, еще милее, чем твоя дочь.
— Я вот мужу скажу! — фыркнула Гриди и, ухватив дочь за локоть, повела ее подальше от «охальника».
На том вылазка на рынок и закончилась. После они купили хлеба в пекарне, забрали у прачек белье и вернулись домой.
