Больница была другая — педиатрическая имени Робера Дебре, — но отдельная палата мало чем отличалась от его собственной: та же унылая обстановка, отсутствие комфорта. Такие же бежевые стены, стойкий запах дезинфекции, невыносимая жара…
16.00. Фифи съездил в школу верховой езды и забрал Синдзи и Хироки. Отвезти их в Сюрен он не мог, в квартиру Сандрины — тем более. Поэтому они пообедали в «Макдоналдсе», а потом забурились в кино — как в бомбоубежище. Фильм заканчивался в шесть вечера: что делать дальше, будет видно.
Пассан уже несколько минут повторял одни и те же вопросы, не обращая внимания на слабость Наоко, накачанной обезболивающими. Операция по зашиванию раны на спине длилась почти час.
— Прекрати метаться… — прошептала она. — Я от тебя устала.
— Это чудо, что ты осталась жива.
— Все хорошо. У меня ничего не сломано. Спроси у врача. Простая царапина.
— Царапина? От удара мечом?
— Лезвие только скользнуло по коже. Мне повезло. Машина смягчила удар. А синяки пройдут.
— Чудо, твою мать… — проворчал Пассан и энергично потряс головой.
Наоко лежала в постели неподвижная, как сфинкс. Из локтевого сгиба у нее торчала игла капельницы.
— Что именно ты успела увидеть? — упорно продолжал расспрашивать он.
— Я тебе уже десять раз говорила: ничего.
— Ты видела, кто убил Сандрину? Видела ведь?
Японка приподняла было руку, но тут же бессильно уронила на постель.
— Я увидела просто фигуру. В черном. Она стояла за Сандриной. А потом хлынула кровь. Все вокруг стало красным. Я еле успела добежать до окна.
— А больше ты ничего не помнишь? Ни одной детали?
— Мне кажется, это была женщина.
— Если судить по тому, как она держала катану, то да. Она же убила ее с одного удара. — Наоко перешла на шепот: — Бедная Сандрина… Со всеми этими кимоно…
Она не смогла договорить и заплакала. Но у Пассана не было времени на выражение сочувствия. Следующими в списке убийцы шли они, в этом он не сомневался. Надпись иероглифами, маска театра Но, кимоно. И вот теперь — катана. Убийца уважала старинные традиции. Те самые, что вызывали в нем такое восхищение.
— Ты знал, что у нее рак?
— У Сандрины. В конечной стадии. Жить ей оставалось пару месяцев.
— Вскрытие еще не делали, — извиняющимся голосом пояснил Пассан.
— Да, судить о человеческой жизни способен только патологоанатом.
— Ты не понимаешь, что происходит? — Наоко села в постели.
