Он просмотрел все имеющиеся виртуальные изображения Ведьмы, и…
И чем дольше Седьмой вглядывался в ее лицо на изображениях, тем меньше она ему нравилась.
— Словно бы разглядывает мою душу… — произнеся это, он поморщился от неприятного ощущения, а затем, поглядев на накрытое Распятие, добавил. — Она — полная Твоя противоположность.
Очевидно, что на всех этих случайных для нее изображениях она носит «маски». И нет, учитывая то, из какого она московитского рода, Ведьма, разумеется, никак не может быть профессиональной актрисой, однако…
Видно, что она постоянно отыгрывает «роль», и делает это чертовски хорошо. Чересчур хорошо! Что и бросается в глаза, выдавая ее игру.
— Тот, кто дал тебе это прозвище, сумел разглядеть саму твою суть… — прошептал Седьмой, не в силах отвести взора от этих, практически колдовских, больших зеленых глаз.
Она очевидный враг Замысла, а значит, и его лично. И тут двух мнений быть не может, ибо он, Седьмой, брат из Общества Иисуса, в людях не ошибается уже очень давно. И в том числе по этой причине Первый и доверил ему руководство над теми, кого нет и никогда не было. Над одними из тех, кто претворяет в жизнь Замысел. Над «Божьем Воздаянием».
Она враг… И совершенно неважно, она ли в этот раз встала на пути Замысла или же кто-нибудь иной. Хотя, безусловно, это нужно будет выяснить… — продолжал он размышлять. — И враг она, очевидно, гораздо более опасный, нежели те «воробьи», которых использовали и он сам, и прочие братья Общества в Латинской Америке…
Ему вспомнились лица, обоего пола, бесчисленного множества малолетних сикарио.
Не-е-ет, нельзя обманываться нежным возрастом Ведьмы!
Разумеется, природа опасности, исходящая от нее и от «воробьев» совершенно различна, но…
— Я не позволю тебе, сатанинскому отродью, угрожать нашему Замыслу… — твердым голосом произнес Седьмой. — Опасность необходимо давить в зародыше!
Достав из ящика пепельницу с зажигалкой, Седьмой поднес к огню изображение рыжеволосой московитки, а затем с нескрываемым наслаждением наблюдал за тем, как Ведьма исчезает в пламени.
— Жалко, что ее бабка, безумная, хотя и преданная Замыслу старуха-московитка, устроила тогда свою бессмысленную атаку, ведь она еще долго могла бы оставаться полезной…
Произнеся это и цокнув от досады языком, Седьмой бросил тлеющую бумагу в пепельницу, а затем, отодвинув хрустальную утварь, взял письменную ручку."
"*Пишет на французском*
«Печально, что в этот раз наша задумка потерпела неудачу. Однако Бог любит терпеливых, помните об этом. Денег тем добрым людям выдайте в полной мере, ибо они, без сомнения, еще сослужат Господу свою службу, тут скупиться не стоит. Однако всегда помните в отношении тех добрых людей, что многие знания — многие печали.