Автор
Лыков чувствует неладное, когда его начальник Степан Петровich задумчиво перебирает бровями. История обретает тонкий драматический оттенок, когда Лыков узнает, что выгодный шанс стать генералом может зацепиться прямо за его голову.
Они миновали гренадерские казармы, построенные в начале века сыном Матвея Казакова, и остановились вблизи строений Сумского драгунского полка. Эффенбах пояснил:
– Полк теперь шестиэскадронного состава, а казармы построили на четыре эскадрона, по старым штатам. Живут поэтому тесно. Пойдем подальше от чужих глаз в швальню[21], поговорим там.
Питерец с москвичом обошли казарму и оказались вдруг на капустном поле. Капуста тянулась до самой Москва-реки. На том берегу виднелась Поклонная гора, с которой в 1812 году Наполеон взирал на город.
– Что еще за латифундия? – не понял Лыков.
– Капустные поля принадлежат некоему Пишкину. Он поставляет драгунам капусту со скидкой, а взамен получает бесплатную рабочую силу и навоз с конюшен.
– Крепостное право?
Эффенбах не поддержал приятеля:
– Солдаты – это вчерашние мужики. И они охотнее будут ковыряться в земле, нежели чем скоблить лошадей.
Сыщики зашли в грязную швальню. Им навстречу выступил неумытый малый в драном мундире."
"– Здорово, Иванов, – кивнул ему коллежский советник. – Вызови сюда Чекальского из третьего эскадрона. Которого утром приводил. А когда доставишь, встань снаружи, чтобы нам не мешали.
– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – ответил драгун и бегом кинулся исполнять приказание.
– Твой освед в полку? – тихо спросил Алексей.
– Да, один из трех. За армией нужен глаз да глаз…
Через пять минут явился денщик. Он был в мундире с иголочки, на руках – нитяные белые перчатки, усы лихо закручены вверх. Хоть сейчас на картинку в журнал… Лыков никогда прежде не видел денщика в перчатках. Вот что значит поляк!
Эффенбах представил его питерцу и начал расспросы. Причем он обращался к поляку на «вы» и держался уважительно:
– Вы служите денщиком при поручике Корейше?
– То так. Виноват, так точно!
– Скажите, он на прошлой неделе был в полку или уезжал?
– Их благородие отлучался в Петербург, его не было со второго по шестое апреля.
– Вы не заметили в его поведении ничего необычного? После возвращения из столицы.
Поляк выпрямился, как на плацу перед генералом:
– Так точно, заметил. Поручик был весьма не в духе, и… как это? Сильно взволнован.
– Очень сильно? – вступил в разговор Лыков.
– Да, я никогда прежде его таким не видел.
