Автор
Лыков чувствует неладное, когда его начальник Степан Петровich задумчиво перебирает бровями. История обретает тонкий драматический оттенок, когда Лыков узнает, что выгодный шанс стать генералом может зацепиться прямо за его голову.
Столыпин вызвал адъютанта и приказал ему присутствовать при аресте сумского поручика Корейша.
Согласно военно-судебных уставов, офицер, совершивший общеуголовное преступление вне казармы, подлежал полицейскому аресту. Полиция начинала в отношении него дознание, причем только уведомляла об этом военных, согласия генералов не требовалось. Следствие – другое дело, судебный следователь имел право начать его лишь по предварительному соглашению «с подлежащим начальством». Иногда при этом возникало так называемое разномыслие, и стороны могли спорить годами.
Уже за полночь сыщики сняли с подозреваемого первый допрос. По закону, делать это полагалось следователю, но его еще не назначили. То, что имело место до сих пор, считалось негласным административным расследованием. Поэтому Лыков трудился и за Министерство внутренних дел, и за Министерство юстиции, и даже за военную прокуратуру. Процедурные вопросы потом утрясут, а вот убийц надо изъять из общества как можно скорее…
Алексей выложил перед поручиком фотографические карточки тела Жиу, сделанные в морге:
– Вам знакома эта женщина?
– В первый раз вижу, – не глядя ответил тот.
– Глупо себя ведете, господин Корейш. Мы найдем дюжину свидетелей. Коридорные в номерах Донато и в «Знаменской», официанты в ресторанах, другие «гувернантки» и даже денщики с вестовыми подтвердят вашу связь. Ну?
– А вы не нукайте мне, полицейская ищейка! Я офицер и не позволю!
– Офицер? – сыщик тронул себя за георгиевскую ленту, которую не успел вынуть из петлицы.
Корейш сбился:
– Вы сами начали… и таким тоном…
– Каким еще тоном мне говорить с убийцей?
– По какому праву…
– Сейчас узнаете.
– Я не знаю никакого Корнетова.
– Допускаю это. Но вы только что солгали, что не знаете и женщину, в которую стреляли.
