Тени Ватикана плещутся в окна старой княгини. Под развязавшимися завязками маски Тонечка ловит дрожь и таинственность каждого нового выреза, когда она распутывает свои кудрявые шелковые волосы. Вокруг – мир монастырских стен и величественного храмового свода, а на самой поверхности – непостижимая сладость секретной истории в стенах этого строгого места....
На Саше была щегольская, очень московская курточка.
Они добрели до человека, который так и лежал неподвижно.
– Он умер? – спросила Саша, как вчера спрашивал мальчик Родион.
Тонечка присела.
Человек был большой, тяжелый, не перевернуть.
– Саш, помоги мне!
Они навалились вдвоем. Человек перекатился на спину, рука описала дугу и ударилась о плиточный пол, совершенно как мертвая.
– Я не понимаю, – лихорадочно пробормотала Тонечка, – жив он или нет!..
– Дай я послушаю, – Саша вытирала рукой лицо. Вид у нее был страшный.
– Так ты не услышишь!
Тонечка стала искать на большой руке место, где можно было бы нащупать пульс.
…Как это у героев сериала все получается так просто?! Почему в жизни совсем не просто, а страшно, больно, долго? Почему черная кровь капает на плиточный пол и на одежду лежащего, а она, главная героиня, никому и ничем не может помочь?!
Она так и не поняла, жив человек или мертв, когда он вдруг пробормотал, не открывая глаз:
– Господи помилуй.
– Вы живы?!
– Да… по всей видимости.
Человек открыл глаза. Взгляд у него сфокусировался не сразу.
Он несколько раз моргнул, с усилием вздохнул, посмотрел на Тонечку, перевел взгляд на Сашу и повторил:
– Господи помилуй.
И стал неуклюже подниматься.
Только теперь Тонечка обратила внимание, что он был в священническом облачении."
"– Давайте-ка я вас в больничку отвезу, – проговорил человек. Стоять ему было трудновато, он, как давеча Саша, опирался рукой о стену. – Вон кровь у вас идет.
– Что случилось? – спросила Тонечка. – Вы кто?
– Отец Илларион, – спохватился человек. – Служу здесь, в храме. Вот ведь пакость какая, господи прости.
– Я на улицу выйду, – выговорила Саша. – Подышу.
Отец Илларион крепко взял ее под руку и повел. Тонечка потащилась за ними.
С некоторым трудом все трое выбрались из храма. Саша была бледной, почти зеленой, и кровь все капала.
В кустах сирени по правую руку располагались несколько ветхих лавочек, но они туда не дошли. Саша опустилась прямо на ступеньку.
– Я сейчас посижу немного, – пробормотала Саша виновато. – И мы пойдем.
Отец Илларион, потоптавшись, тоже уселся рядом.
– В больничку надо, – заметил он. – Кровь не останавливается.
Тонечка полезла в рюкзачок, заменявший ей дамскую сумку. В Москве этот самый рюкзачок в вензелях и кренделях знаменитой французской фирмы имел большое значение, подчеркивал статус и служил предметом гордости.
