Тени Ватикана плещутся в окна старой княгини. Под развязавшимися завязками маски Тонечка ловит дрожь и таинственность каждого нового выреза, когда она распутывает свои кудрявые шелковые волосы. Вокруг – мир монастырских стен и величественного храмового свода, а на самой поверхности – непостижимая сладость секретной истории в стенах этого строгого места....
– Если гениально, все в порядке, он всю оставшуюся жизнь может ездить верхом на кривой козе, а поклонники будут восторгаться! А если нет? И придется работу искать, зарплату получать? А он до сей поры с ошибками пишет!
– Ну, знаешь, – подумав, проговорила Саша. – Человек с фамилией Герман не может быть дебилом!
Тонечка засмеялась и шумно выдохнула:
– У-уф! Почти пришли. Лестницы – враг панды, честное слово.
Белая, как меловая гора, тяжелая, как шлем тверича, широкая, как крепостная стена, церковь венчала собой горушку.
– Должно быть, пристань там была, – сказала Саша. – Во-он, видишь? Где домик с трубой и как будто причал.
– Наверняка была, – согласилась Тонечка.
Ей всегда жаль было этих городов, в прошлом зажиточных и нарядных, а сейчас пропадающих ни за грош.
…Совсем как старая княгиня Лидия Ивановна!..
– Всю Великую субботу дождь шел, – Тонечка улыбнулась. – И я очень боялась, что в Иерусалиме огонь не сойдет.
– Да ладно, – неуверенно сказала Саша."
"– Точно, точно! А когда сошел, я так обрадовалась! И побежала сюда, хотя церковь закрыта, службы не было. У меня кулич в духовке стоял, а я все равно побежала. И вот, представляешь, как только я на горку взобралась, вдруг – рра-аз! И солнце! Откуда оно взялось?! И сразу весело стало, как будто дышать легче.
– Ну ты фантазерка.
Тонечка вздохнула.
– Ты как мой муж, – буркнула она. – Ни во что не верит, говорит, что огонь сходит не по Божьему промыслу, а по химической реакции. А мне так не нравится!
По древней брусчатке с пролезшей между камней травой они дошли до входа в храм, остановились и задрали головы.
– Представляешь, он стоит здесь с четырнадцатого века. И все видел. И все помнит.
Белые стены с узкими бойницами окон уходили высоко вверх, к солнцу, и казались бесконечными.
Саша положила руку в резиновой перчатке на монументальную резьбу.
– Смотри-ка, Тоня! Открыто!
Она поднажала, и дверь тихонько, неохотно подалась.
– Надо же! – воскликнула Тонечка. – Все время было заперто! Вот нам повезло! Заходи.
– А можно?
– Если нельзя, выйдем, – объявила решительная Тонечка. – Пошли!
Они зашли в полутемный притвор – здесь оконца были словно слюдяные – и прокрались дальше.
