В гостиной квартиры юного княжества разгораются дебаты. Виталий Борисович Пафнутьев из высоких чинов Тайной канцелярии ищет подтверждения вины Алексея, пока воспитатель молодого князя, Прохор Белобородов, убеждает его в правоте выводов.
* * *В Университете, на переменах, студенты бурно обсуждали статьи из паутины о казни Гагариных в Бутырке, а я, в очередной раз, стал центром внимания — в этих статьях среди присутствовавших упоминалось и моё имя. Опять вспомнил незабвенных Ингу с Натальей, и нацепил маску спесивого аристократа, чтоб ни у кого не возникло желания подойти и узнать у меня «горяченьких» подробностей. Андрей Долгорукий, которому, как он сам сказал, отец и дед всё описали в красках, в том числе и про падение князя Юсупова с лестницы, хмыкнул, глядя на «спесивого» меня, и изобразил что-то похожее — его родичи тоже в этой статье упоминались.
Прохор, когда я пришёл домой, начал со смехом рассказывать про звонок Пафнутьева, касавшегося Юсуповых:
— Князь вчера, как только его из Бутырки выпустили, потребовал у сына водки и продолжил бухать. Сегодня запой благополучно продолжился — заставляет себя катать по дорожкам сада в особняке, жрёт водку и орёт частушки.
— Понимаю. — кивнул я. — Постараюсь развлечь.
Переодевшись в домашнее, я развалился на кровати в своей спальне и набрал Алексию, с которой все эти дни переписывался в общем с Викой чате. У нашей звезды Имперской эстрады было всё в порядке — концертный тур благополучно продолжался, залы были заполнены, в группе никто не болел.
