В гостиной квартиры юного княжества разгораются дебаты. Виталий Борисович Пафнутьев из высоких чинов Тайной канцелярии ищет подтверждения вины Алексея, пока воспитатель молодого князя, Прохор Белобородов, убеждает его в правоте выводов.
Вопрос об очередной встрече нами не поднимался — каждый понимал, что всё получится как получится. Про Гагариных девушка, к слову, тоже ничего не спросила, хотя, я уверен, должна была сложить два плюс два с тем разгромом улицы перед нашим домом и срочным переездом в поместье Пожарских, или её насчёт всей этой ситуации просветил грозный отчим. Нисколько не покривив душой, я заверил девушку, что скучаю, и пообещав передать приветы Вике, Прохору, Сашке Петрову и Великим князьям, с сожалением положил трубку.
Минут через пятнадцать приехал мой школьный друг.
— А-а, герой-любовник! — за место приветствия сказал я ему.
— Алексей, прекращай! — Сашка чуть смутился. — Но вам с Викой и Прохором спасибо! И особенно Алексии. Я так понял, это она постаралась?"
"— Да. Только с ней разговаривал, она привет тебе передавала. И, Саша, хочу тебе лишний раз напомнить в отношении сегодняшнего вечера — с моей сестрой Варей ты незнаком. Не подведёшь?
— Не подведу. — заверил он.
Дальше разговор мной был переведён на тему учёбы Александра.
— Лёха, одни мне в рот заглядывают, а другие готовы карандаш в глаз воткнуть! — жаловался он. — Зачем я поддался твоим уговорам, и привёз тогда портрет Алексии к Хмельницкому? Учился бы сейчас спокойно, и проблем бы не было!
— Саша, ты меня в произошедшем обвиняешь? — хмыкнул я. — Прости, конечно, но твоя рефлексия меня совершенно не впечатляет. Выглядит она какой-то детской.
