В Книге "Камуфлет" читатель оказывается в мире, где герой несет бремя семейных конфликтов без давления ни отца, ни матери. Наполненная драматизмом и тонкой психологией, эта история создает атмосферу глубокого понимания человеческих связей в самых трудных ситуациях.
— Да объясните, что происходит? Где князь, в конце концов?!
Родион Георгиевич пригласил следовать за ним.
Лебедев как раз изучал левую руку трупа, когда в комнате истерически охнули. Шумел моложавый господин, за которым внимательно наблюдал Ванзаров. Гость зажал ладошками рот и, выпучив глаза, пялился на тело. В обморок падать, кажется, не собирался, был вполне цветущего вида и потому не представлял никакого интереса. Аполлон Григорьевич хмыкнул: «Экий народец у нас хлипкий», — и вернулся к штудиям."
"Берс повел себя как нормальный человек, который встречает кровавые обрубки реже хорошеньких женщин.
Августа 7 дня, лета 1905, десять утра, +22 °C
Дача в Озерках
— Что скажете на это?! — Ротмистр потряс мешком.
«Гороховый» безжалостно смел посуду, и на пустое место посыпались томики в четверть листа, бумажного переплета.
Девочек позволили увести. А Софья Петровна молилась об одном: «Только бы не упасть в обморок». Это представлялось ей особенно неприличным. Подвергшись небывалому унижению, она цеплялась за последнюю соломинку: выдержать все в ясном сознании.
Модль взял книжечку:
— Так, что у нас тут… «Божественный яд». Значит, не только против империи, но и против веры нашей святой пошли? Постыдно, барышня…
К столу подтянулись прочие «гороховые», отряхивая следы обыска и с разочарованием поглядывая на улов.
Ротмистр перелистнул странички и брезгливо швырнул томик:
— Ну-с, голубушка, факты налицо. Остается признаться: откуда везла запрещенную литературу и кому она предназначалась.
— Это не мое…
— А чье же? Может господин Ванзаров балуется нелегальной литературкой, так только скажите…
— Книги не его. Он не читает книг… то есть на даче не читает…
— Может, кухарка на Сенном рынке купила?
«Гороховые» одобрительно захмыкали.
— Ротмистр, умоляю вас…
— Ах, умоляете? Это мило… Ладно, искренности в домашней обстановке не дождешься. Собирайтесь, едете с нами.
Софья Петровна прошептала:
— Я не могу оставить дочек.
— Об этом раньше надо было думать, когда лезла, куда не следует! Встать!
Тело не послушалось.
Двое «гороховых» подхватили Софью Петровну, и поволокли под руки к калитке.
