Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Кануны»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Они встречались обычно на людях, и Павел здоровался с Игнахой кивком, тот отвечал как придется, но каждый раз глаза его зажигались по-волчьи, и Павлу вновь становилось противно до тошноты. «Да шут бы с ним и с Игнахой, — думалось. — Пускай бы он жил как хочет… Жил бы да другим не мешал…»
Увы, Игнаха как раз и мешал жить, мешал не только Евграфу и Роговым, но всей Шибанихе. А теперь, считай, и всей Ольховской волости. Недоимка прибавилась еще и от самообложения. Селька, брат Игнатия, уже не однажды напоминал об этом повесткой. Кроме всего, ему преподнесли еще и гарнцевый сбор, хотя мельница истолкла всего еще несколько ступ овса. Второй постав, с жерновом, еще и не пробовали…
Павел заставил себя хотя бы на время забыть о налогах, переобулся внизу в сапоги и схватил однорядки. Никто из домашних не остановил, не окликнул его, он лишь каждому улыбнулся и коротко каждому говорил: «Пойду…»"
"Ветер налетел от деревни Залесной, то есть с востока. Это был редкий, несущий недальнюю стужу ветер, никто не был рад ему, кроме Павла Рогова. Вороны и галки черной крикучей стаей метались в холодных порывах, голые палисады вскидывались ветками берез и черемух.
Павел почти бежал к своей мельнице. У дома Судейкина он перевел дух и начал кулаком бить в стену. Судейкин еще не вставил вторые рамы и выглянул.
— Вези рожь! — крикнул ему Павел и, не дожидаясь ответа, устремился дальше, на взгорок.
Ветер плотно и мощно бил едва ли не прямо в широкие махи. Они вздрагивали и поскрипывали, просясь на волю, но сдерживаемая распорками и веревками мельница покорно безмолвствовала. Павел оглянулся, ища глазами подводу с мешками. Судейкина не было. «Сухой черт, баляба! — про себя ругался Павел. — Когда теперь привезет? Самый бы раз пускать».
Он мог бы пустить мельницу сразу, но ему надоело толочь овес. Хотелось испробовать новые, выкованные жернова — что-то получится? Нижний камень, привезенный с залесенской водяной мельницы, был очень хорош: и широк, и достаточно толст. Когда ковали на нем бороздки, искры летели из-под зубила чуть не снопом. А вот верхний жернов Павлу не нравился, уж больно тщедуш. Он привез его из Ольховицы, ковали годов пять тому назад, еще с братом Васильем.
Все вроде бы было готово, ветер дул теперь широко, сильно и ровно. Павел полез вверх: овес в ступы был засыпан, хотя песты были подняты. С толчеей дело в порядке, а вот как-то будет молоть? Павлу не терпелось засыпать в ковш. Пока Судейкина не было, он взял кубышку с колесной мазью, полез через лаз к большому камню, на котором вертелся обитый железными скобами вал. Павла так обдало ветром, что он захлебнулся, отчего остановилось дыхание. Он отвернулся и только тогда вздохнул.
