В бесконечной тьме Кануны – единственное мерцание белого света, который кажется разводящимся пламенем. Но чем дальше наlookываешься, тем больше ощущается невидимая сила, пытавшаяся увести тебя в бесконечность. Носопырь мчался по неизвестному пути, ища начало света среди черной тьмы – лазурного дыму, который словно гасил его ярость....
Она называлась рендовой потому, что когда-то самый первый мельник, имея вторую мельницу, сдавал ее в аренду. Нынешний мельник одноногий Иван Жильцов, по прозвищу Совочик, жил в Залесной, и Сопронов хорошо его знал. Однажды сам приезжал сюда молоть с попутной подводой.
Помольщики сидели на лавочке у избушки, пахло дымом и печеной картошкой. Кони хрустели в сарае травой. Плотина, сбрасывая ненужную воду, шумела ровно и глухо.
Сопронов снял второй сапог и босиком вышел к избушке."
"— Во! Игнатей да Павлович! — Савватей Иванович Климов хлопнул себя по колену.
Игнаха сел и отрывочно, глядя в землю, рассказал, как тонул в озере.
Мужики слушали его сочувственно, то и дело охали:
— Ишь ведь как!
— Ты погляди-ко…
— Ой-ёй-ёй.
Сопронов с утра ничего не ел и был рад печеной картошке.
— У тебя, Игнатей, какого нет сапога-то, — подскочил Савва. — Не левого?
— Левого. А что?
— Как что! У Совочка-то как раз правой ноги нету. У ево левые все сапоги и камаши. Вот погляди-ко в избушке-то…
— А что, вить и правда! — сказал Африкан Дрынов, приехавший молоть дальше всех и первей всех.
Игнаха растерялся, не знал, то ли всерьез говорят мужики, то ли разыгрывают.
— Ты, поди-ко, в Залесную правишься? — сказал молодой, бритый мужик. — По какому делу, ежели не секрет?
— Он по колхозному! — сказал Савватей Климов. — Ему без левого сапога никак нельзя, сразу скажут, что вправо качнулся, за Бухарина.
До Игнахи только сейчас дошло, что над ним смеются. Он не доел картофелину и бросил ее в плесо:
— Я вот погляжу, куда ты качнешься! Савватей да Иванович! Погляжу…
— А я, Игнатей, все вперед и прямо! Мне бы только вот рожь севодни смолоть.
— Нет, не пойдет он молоть, — сказал Дрынов про Совка. — Здря я и приехал в такую даль.
— Может, и не придет. Вишь, по всей округе мельников-то прижали, буржуями объявили, налог на их навалили, гарец тоже требуют.
— А Ерашин-то мелет?
— Ерашин и воду спустил.
— Дак из чево хлеб-то печи теперь?
— А ты жуй немолотое. Вон петух клюет, и ты тоже, утром встанешь да и начинай клевать, тюк-тюки-тюк, тюк-тюки-тюк.
И Климов выразительно сперва «поклевал» справа и слева, потом громко пропел петухом.
Все засмеялись, но тут как раз пришел из Залесной посыльный, молодой парень, приехавший молоть из Ольховицы.
Пришел один, без мельника. Все накинулись на него с вопросами, как да что.
