Последний месяц уходящего года подарил Ренну первые снегопады. Серый рассвет омрачен был лишь первыми хлопушками в виде белой пудры, которые кружились над городом. Я одна из первых на улицах, и по-детски радуюсь оставлять свои следы на чистой снежной глади.
Из её сбивчивых объяснений я поняла, что граф пришел к ней с утра, был необычайно милостив и сказал, что пока прощает ей небрежность, потому что об этом просила жена. Еще он передал служанке десять серебряных монет «за то, что вчера был слишком резок».
Но хотя Барбетта так и светилась, мне было совсем не радостно. Вчера граф готов был наказать невиновного, а сегодня привычно откупился. И хотя он прав – в этом мире деньги лучше всего устраняют разногласия и заставляют молчать недовольных – мне стало совсем тяжело на душе.
Весь день мы приводили замок в порядок после прошедшего праздника. В саду с деревьев сняли фонари, на первом этаже снова раскатали ковры, и дом обрел уют и спокойствие.
Когда все дела были закончены, я ушла к себе. Граф с дочерью так и не вернулись – возможно, решили задержаться в ле-Анже. Я села на кровать не раздеваясь и вспомнила вчерашний вечер. Правильно ли я поступила, отказав графу… в нежности? Не обидело ли это его настолько, что теперь он и видеть меня не захочет? Не лучше ли было уступить? Разве не этого мне хотелось?
Я со вздохом упала на кровать, сложив руки на животе и глядя в полог балдахина.
В дверь тихо постучали, и я решила, что это Барбетта принесла мне горячий чай или Пепе зачем-то решил меня побеспокоить.
– Сейчас открою, – сказала я, отодвигая засов, и, распахнув двери, застыла на месте, а сердце мое, наоборот, пустилось в безумный пляс.
Передо мной стол граф де Конмор, и судя по всему он только что вернулся – даже не снял меховой плащ.
– Добрый вечер, Бланш, – сказал он необыкновенно приветливо.
– Добрый вечер и вам, милорд, – ответила я, чувствуя, как предательски загорелись щеки. – Мы куда-то пойдем?
– На башню, – он ткнул пальцем вверх. – Собирайся поскорее.
Я оставила дверь открытой, потому что мне показалось невежливым закрывать её перед мужем, а он не пожелал войти. Он стоял на ковре в уличных сапогах, и растаявший снег уже основательно промочил ворс.
