Последний месяц уходящего года подарил Ренну первые снегопады. Серый рассвет омрачен был лишь первыми хлопушками в виде белой пудры, которые кружились над городом. Я одна из первых на улицах, и по-детски радуюсь оставлять свои следы на чистой снежной глади.
– Почему ты здесь?
– Мама просит тебя немедленно прийти домой, – сказала Анна тихо, оглядываясь на господина Маффино, который и не думал возвращаться к своим делам и беззастенчиво слушал.
– Что-то с мамой?! – встревожилась я. – С ней все хорошо?
– Надеюсь, леди Авердин в добром здравии? – встрял в наш разговор Реджи, чем привел меня в еще большее беспокойство.
– Да отвечай же! – прикрикнула я на Анну, которая по непонятной причине не желала говорить прямо, а только мямлила что-то невнятное.
– Пойдем домой, Бланш, – повторила она деревянным голосом и опустила глаза.
– Марципан! – завопил господин Маффино. – Ты не можешь меня оставить, Бланш!
– Я быстро, – заверила я его. – Марципан не успеет засохнуть. Я заверну его в полотенце и положу в котелок.
Что я и сделала – очень быстро, под причитания хозяина. Реджи тоже решил поучаствовать, изображая преданного друга семьи:
– Пойду с вами, девчонки. Вдруг понадобится моя помощь?
– Мы прекрасно справлялись без твоей помощи все эти годы, – отрезала я довольно невежливо.
Реджинальду осталось только развести руками, а я набросила на плечи накидку и вышла вслед за Анной, на ходу надевая капюшон и потуже затягивая тесемки на груди.
– Что случилось? – спросила я снова, едва мы с Анной свернули с оживленных улиц к окраине, где было меньше прохожих.
– Ты не поверишь, Бланш! – Анна смотрела на меня блестящими, совершенно безумными глазами. – Сегодня пришёл посыльный от графа де Конмора…
Я остановилась, как вкопанная, и повторила, запинаясь:
– О-от графа?.
– Да! – Анна схватила меня под локоть и потащила дальше. – Граф прислал письмо – с поздравлениями и уверениями, и та-та-та, а в конце приписка, что он будет у нас завтра с визитом!
Я опять остановилась:
– З-завтра?.. С визитом?.. Но зачем?!
– А ты не понимаешь? Он хочет жениться на Констанце!
– Он написал об этом? – моё бедное сердце болезненно сжалось, и я даже не поняла, отчего это произошло – от разочарования или от страха за бедняжку Констанцу.
– Разумеется, не написал! Кто пишет об этом в письмах? – Анна начала терять терпение, и теперь выглядела вовсе не такой пряничной овечкой, как в лавке. – Ты идешь, Бланш?! Матушка собирает семейный совет, а ты еле плетешься!
Опомнившись, я ускорила шаг, и вскоре Анна захныкала, жалуясь, что совсем задыхается. Мы пошли медленнее, чтобы она смогла восстановить дыхание.
