Последний месяц уходящего года подарил Ренну первые снегопады. Серый рассвет омрачен был лишь первыми хлопушками в виде белой пудры, которые кружились над городом. Я одна из первых на улицах, и по-детски радуюсь оставлять свои следы на чистой снежной глади.
– Сусанна умерла от горячки, а Эстер упала с лошади – она всегда гоняла, как дьяволица. Ничего таинственного и злодейского.
– Почему тогда вы не объясните это своей невесте… Милли? – спросила я. – Если всё так, как вы рассказываете, то я не вижу никакого родового проклятья.
Он криво усмехнулся:
– Если бы только она это понимала. Милли и слышать ничего не хочет. Поэтому я решил жениться, а потом развестись. И поэтому мне нужна жена благоразумная, здравомыслящая, которая станет смотреть на наш брак, как на сделку.
– А я именно такая? – спросила я холодно.
Мне было неприятно выслушивать это. Брак-обман. Жена на год. Это… унизительно. Но ещё неприятнее было узнать о чувствах де Конмора к своей Милли. Наверное, конфеты он заказывал именно для неё. «Капризная, взбалмошная девчонка… измотала милорду всю душу…» – вспомнила я слова поварихи из графского дома. Это о ней? Похоже. Как глупо и безрассудно – устроить жениху брак с незнакомой девицей, чтобы проверить – подействует проклятье или нет? Выживет очередная жена Синей Бороды или же умрёт?
И если граф настолько нежно привязан к Милли, что готов ради нее пойти на такую глупость, как брак на год, и поставить под угрозу жизнь другой девушки, то зачем тогда целовал меня?
Разумеется, я ничего подобного не спросила, но граф кое-что понял по выражению моего лица.
– Тебе ничего не угрожает, – сказал он. – Если бы я хоть на полмизинца верил в родовое проклятье, то никогда бы не женился…
– Очень благородно, – вставила я.
– …просто завёл бы детей от любовниц.
– О! – я не нашлась, что ответить на такое великолепное «благородство»."
"Де Конмор говорит, что не верит в проклятье. А если наоборот – верит? И не хочет рисковать жизнью любимой женщины? Две жены погибли, где гарантия, что я не стану третьей жертвой?
«Все страхи человек придумывает сам, – прозвучал вдруг в моей памяти голос Вильямины. – Ничего не бойся, и страхи сами исчезнут».
– Есть еще пара условий. С моей стороны. Ты слушаешь, Бланш? – позвал меня граф, и я вернулась в настоящее время из воспоминаний.
– Назовите условия, – сказала я, стараясь выглядеть уверенно.
Он погладил бороду и сказал громко и отрывисто:
– Первое: ты никому не раскрываешь тайны нашего договора. Второе: подчиняешься каждому моему слову.
Если первое условие меня устраивало, то второе заставило насторожиться.
– Каждому? – переспросила я, пытаясь представить – что это означает.
– Абсолютно. В моем доме хозяин – только я. И тех, кто не подчиняется мне, я наказываю.
