Последний месяц уходящего года подарил Ренну первые снегопады. Серый рассвет омрачен был лишь первыми хлопушками в виде белой пудры, которые кружились над городом. Я одна из первых на улицах, и по-детски радуюсь оставлять свои следы на чистой снежной глади.
Пойдешь против меня, и мне придется поступить с тобой жестоко.
– Насколько жестоко?
– Настолько. Если подведёшь, то войдешь в историю Ренна, как ещё одна жена де Конмора, пострадавшая от родового проклятья.
– Ясно, – сказала я, сглотнув комок в горле.
– Это значит: «да»?
Всё же я заколебалась.
С одной стороны было счастье моей семьи, а с другой – мое собственное счастье. Стать женой «на пробу» мне претило. Развод – это было поистине немыслимо. Разведенная женщина – предмет пересудов. Это значит, что она либо бесплодна, либо изменила мужу. Но разведенная жена с деньгами это не старая дева без таковых.
– Это значит: «да»? – повысил голос граф.
Я только кивнула, потому что не могла произнести ни слова.
– Пепе! – позвал де Конмор, вставая, и в комнату тут же протиснулся рыжий верзила – веснушчатый, рябой, с красным, облупленным носом. Он тащил сундучок, запертый на фигурный замок, и огромную сумку – вроде дорожной, но из тонкой непромокаемой ткани.
– Подай королевский указ, – велел граф, и слуга с готовностью вынул из сундучка пергаментный свиток, перетянутый алым с золотой нитью шнурком, на котором серебрилась печать с изображением короны. – Вот, посмотри, – граф развернул пергамент, предлагая мне самой прочитать документ.
Он разложил его на столе, придавив ладонями, и я тоже подошла к столу, чтобы посмотреть на королевскую грамоту.
Я изучила ее самым внимательнейшим образом. До этого дня мне не приходилось видеть ни королевской подписи, ни печати. Надо сказать, и то и другое выглядело внушительно. Тщательно выписанные буквы – красные заглавные и золоченые на королевском имени – складывались в слова, а слова – в витиеватые фразы, о том, что король повелевает заключить брак между Аленом де Конмором и девицей – а дальше была пустая строчка, куда полагалось вписать имя этой самой девицы.
Меня поразило, что в документе было указано не «разрешаю» или «не возражаю», а именно «приказываю». Де Конмор не лгал, и у него, действительно, был карт-бланш на брак с любой девицей. Хотела бы я посмотреть на ту, которая посмеет пойти против воли самого короля.
– Видишь, я мог бы просто вписать имя Бланш Авердин, даже не поставив тебя в известность, – сказал граф, стоя со мной рядом – плечом к плечу, так, что наши волосы соприкасались. – Но я пришел поговорить. Потому что мне нужна твоя помощь в этом деле. Мне нужен союзник.
– Думала, вам нужна жена, – не удержалась я от колкости.
– Всего лишь на год, – деликатно напомнил он.
– Понимаю.
