Когда кристал взрывается с такой силой, что ни один человек не в состоянии его увидеть или прикоснуться к нему — это еще большая трагедия. Он жжет, причиняя невыносимую боль. Единственный способ спрятать этот алмаз — перекроить его в десятки подобных, но из стекла и распределить по всему миру, чтобы никто не мог его найти....
Быть нормальным честным простым мужиком, по твоему мнению, немодно, а модно быть кривозубым пошляком-дизайнером, который обворовал уже все западные журналы и все равно торчит себе в своем Братеево и бибикает в пробках кредитным джипом! И вообще: это ты, а не я всех осуждаешь! – заявил Эдя.
– Нет, не осуждаю! Если бы вы знали, как вы мне все надоели! – крикнула Зозо, швыряя чашку, но не на пол, где она могла разбиться, а на диван.
Ей хотелось и плакать, и ругаться, и жаловаться. Все три этих желания пинали, толкали и кусали друг друга.
Меф вздохнул. Одни и те же сцены повторялись каждый день. Всё тот же шутник дядя, всё та же несчастная мать. Работа в «Пельмене» с этой их тупой игрой в корпорацию и важными лицами врущих начальников. Сплошной беспросвет! Если не во что верить, тоскливо жить.
Меф подумал и наполовину в шутку спросил:
– Зачем ты меня вообще родила?
Зозо не смогла внятно ответить, зато снова влез Эдя, работавший универсальной затычкой для всех бочек.
– Ты считаешь, тебя мог бы родить кто-то другой? – спросил он заинтересованно.
– Отстань! Мне еще к экзаменам готовиться! – сказал Меф, давно уже ощущавший, как в душе волосатой гусеницей шевелится эта неприятная необходимость.
С Эдей невозможно было сыграть в «пожалей меня!» Игра эта была для него слишком добренькой и имела слишком слюнявые правила.
– А ты не готовься! – посоветовал он.
– Как это не готовься? – озадачился Меф.
– А так. Чем более глобальное образование получает человек, тем дальше это отодвигает период зрелости. Копать землю лопатой можно научиться втрое быстрее. Опять же работа на свежем воздухе.
Однако копать землю лопатой Меф не пожелал. Взяв гору учебников, он поплелся с ними на кухню. На кухне он оторвал у цыпленка не до конца проварившуюся ножку и, кусая ее, параллельно принялся грызть древо познания.
"– Как-то он охамел! – с негодованием сказал Эдя, когда Мефодий вышел. – Сказал мне «отвали!» и «отстань!». Мне, который дал ему в жизни не больше трех тысяч подзатыльников!
Зозо посмотрела на него озабоченно. Брата она будто не слушала и фыркала сердитой кошкой, но на деле к его мнению всегда прислушивалась.
– Может, это просто возраст такой? Юность, гормоны? – предположила она.
Порассуждать про гормоны Зозо любила, хотя и смутно понимала, что это такое.
