Ну, а вот Степан уже ступает по мостовой: носок в разные стороны, лицо искривленное улыбкой. Он суетится, бросается взглядом из окна на прохожих, словно надеясь зацепиться за какой-то смысл в этой рутинной быденщине. Вот он берёт котомку — хрустит деревянные створки и начинает свой очередной путь. А вокруг... всё как всегда: тихий лес, выцветшие деревья и непривычно звонкие голоса ночью....
А один в капкан попал медвежий, как уж так вышло, поди знай! Пока его до деревни несли – помер, Царствие им всем Небесное!
Ходили в село, уряднику жаловаться, а как же! Ну, тот усами повертел, поворчал, чего-то там записал, да и отправил народ восвояси. Посулил разобраться, да может позабыл, а может и не хотел.
Ну и отступились все, теперь мужики гуртом собираются, ежели на ярмарку едут, по одному-по двое не ходят. Иной раз и на покос большой ватагой. Вот такая жисть, что сказать!
Мерно текла Марьина речь, слушал Степан, и на сытый желудок сам не заметил, как сморил его сон.
Глава 9.
Не думал Степан, когда в путь-дорогу отправлялся, что придётся ему так надолго в пути задержаться. Ведь к середине лета уже думал оказаться в родной Сосновке. А вон как всё получилось! Сил у него не было путь свой долгий продолжать, да и денег на дорогу теперь не было.
Спасибо вот Марье Тимофеевне, что приютила, кров дала, подлечила да оставила у себя, покудова пожить. Так и остался Степан на её подворье, старался не лежать, помогать хозяйке, чем только мог. Воды да дров принести, да и горшки в печь наладить – матушка с отцом его всему обучили, ведь незнамо, как к тебе жизнь повернёт.
К сенокосу Степан уже достаточно окреп и стал убеждать Марью Тимофеевну, что в силах ехать с ней на дальние лужки на покос.
– Матушка, не сумлевайся, – глядел на неё Степан, – Я буду делать всё, как ты скажешь. Велишь отдыхать – косу отложу, а ведь сколь-то накошу!
– Ладно! – махнула рукой бабка Марья на настырного своего постояльца, – Но гляди, меня слушаться! А не то, ежели тебе худо станет, я тебя доктору в село сдам, пущай он тебя залечит до синевы, как нашего деревенского блаженного!
– Согласен, – рассмеялся Степан, – Сдавай, ежели слушаться не стану!"
"Бабка Марья и сама рассмеялась, да пошла собирать обед на покос.
