Нетленные страсти и коварные игры в кругу бранных друзей — вот что ждет читателя в мире "Каторжника". Проникаясь невинностью простого народа, но проникновенно описывая грязь его смертоносных дел. В этой книге судьба не знает границ и понятий справедливости — только честь и верность, как за пределами закона, так и в нем....
Мы предлагаем вам идти с нами. Бросать вас здесь… не по-людски как-то.
Левицкий долго молчал, обхватив голову руками. Я видел борьбу в его глазах — страх, отчаяние, но и проблеск какой-то безумной надежды. Он был дворянин, привыкший к другой жизни, но каторга и его ломала, напрочь стирая сословные границы.
— Это… безумие, — наконец прошептал он.
— Возможно. Но это единственный выход, — твердо сказал я. — Решайте. Времени мало. Если идете — будьте готовы. Если нет… что ж, прощайте.
Он поднял на меня глаза. В них была решимость, смешанная со страхом.
— Я… я не знаю… Вы правы, здесь… здесь — смерть. Но и там…
— Там есть шанс, пополам на пополам. Здесь — точно, — отрезал я. — Мы уходим, как только представится случай. Дайте знать, если вы с нами."
"Я вышел, оставив его одного со своими мыслями. Не был уверен, согласится ли он. Слишком велик риск, слишком чужд ему этот мир насилия и отчаянной борьбы за жизнь. Но я должен был предложить.
На следующий день он сам подошел ко мне и шепнул:
— Прииски охраняет Восточно-Сибирский линейный батальон и сотня Верхнеудинского казачьего полка.
В один из вечеров, сидя у стены, я заметил, как смотрит на нас Осип Гринько — бывший писарь, а ныне лизоблюд надсмотрщика. Глаза у него юркие, суетливые, и вечно улыбается — противно, как хорек.
— За ним смотреть надо, — прошептал Захар.
Так пришлось думать и о стукаче. Захар взял это на себя.
План вырисовывался. Жестокий, рискованный, почти безумный. Но это был шанс. Мы решили ждать удобного момента — новой вспышки недовольства. Под шумок захватить немного еды из амбара, оружие — хотя бы одно ружье у зазевавшегося часового, топоры, ножи, кайло — и рвануть всей артелью в тайгу. А там будь, что будет.
Погода стояла мерзкая — низкое небо, туман, промозглый ветер.
— Не пойдем! — сказал я своим. — Все солдаты там. Начинаем! Оружие готово?
Софрон показал нож под тулупом. Тит сжал в руке обрезок цепи. Остальные схватили кайла и заступы.
— Ну что, господа арестанты! — сказал я, глядя в горящие глаза товарищей.
