Нетленные страсти и коварные игры в кругу бранных друзей — вот что ждет читателя в мире "Каторжника". Проникаясь невинностью простого народа, но проникновенно описывая грязь его смертоносных дел. В этой книге судьба не знает границ и понятий справедливости — только честь и верность, как за пределами закона, так и в нем....
— Были мы рабами, торгашами, мастеровыми. Попробуем стать бунтарями!
— Или покойниками, — хмуро добавил Захар.
— Тоже вариант! — зло усмехнулся я. — Всяко лучше, чем здесь!
Мы сгрудились у двери. Снаружи послышался шум, шаги, стук прикладов.
— Все по местам! Фомич, ложись, стони! — только и успел крикнуть я, как двери со скрипом распахнулись, и в барак ворвался вашейгер Климцов с двумя надзирателями.
— Вы чего, рвань⁈ Почему не на плацу⁈ Бунтовать вздумали⁈
[1] Причиндал[1] — сучившийся, доносчик, проклятый!
Глава 19
Глава 19
— Ваше-ство, у нас тут человек повесилси! Вот, пройдите посмотрите, — сконфуженным тоном произнес Софрон Чурисенок.
— Да что за такое? Вы что, канальи, совсем тут от рук отбились⁈ Где он? — темнея лицом, пророкотал вашейгер, проходя с надзирателями внутрь, в глубину барака, где у печки лежал притворявшийся мертвым Фомич.
— Да вот, вот, — униженно кланяясь, лопотал Чурис, подмигивая нам за спиной Климцова. — Вот, извольте, ваш-ство, извольте видеть, вот он лежит, покойничек-то… И вы тоже проходите, служивые, гостям дорогим всегда рады!
— Что? Этот, что ли, клейменый? Ну, невелика потеря! — произнес Климцов, наклоняясь к Фомичу.
Все глаза в этот момент устремились на меня. Время уплотнилось, кровь горячей волной бросилась к лицу. Сейчас?
Все мы уже были готовы броситься в омут мятежа, как вдруг снаружи загрохотали кованые сапоги.
— Ваш бродь. — К нам в барак ворвался солдат. Лицо его было взволнованно и бледно. — Там, там… — зачастил он, и Климцов замер.
— Ну, говори! — рыкнул он.
— Там дым над вторым острогом, и вестовой от Попова прибыл. Говорит, бунт в остроге! Арестанты склады подожгли! Помощи вашей требует, — выдал на одном дыхании солдат, и мы многозначительно переглянулись.
— Ррр, — тут же прорычал Климцов и спешным шагом направился на выход из барака, а следом и надзиратели.
— А как же это тело? — громко с непониманием спросил Чурис.
— Заткнись, сволочь. Ничего с ним не случится, пущай полежит, — зло зыркнул на нас Климцов.
Я же показал Чурису кулак, и тот немедленно сник.
Когда Климцов и остальные покинули барак, Фомич, притворявшийся мертвым, с кряхтением поднялся и, перекрестившись, произнес:
— Чудны твои дела, господи!
Мы все непонимающе уставились на него.
— Не иначе, нам ворожит кто на небесах, может и сам апостол Петр.
