Нетленные страсти и коварные игры в кругу бранных друзей — вот что ждет читателя в мире "Каторжника". Проникаясь невинностью простого народа, но проникновенно описывая грязь его смертоносных дел. В этой книге судьба не знает границ и понятий справедливости — только честь и верность, как за пределами закона, так и в нем....
Если до того он совершенно не замечал моей укутанной в серый халат фигуры, смотрел сквозь меня, будто я был стеклянный, то теперь глядел круглыми от изумления глазами.
И только я собрался продолжить, как впереди раздался шум, крики, и все шедшие каторжники замерли и вытянули головы вверх, пытаясь рассмотреть произошедшее, а солдат ухватил меня за плечо и потянул в сторону кандальников, где я должен был быть прикован.
— Эй, да отпусти меня. Я же сегодня без кандалов, — возмутился я, даже не пытаясь вырваться.
Нет, в принципе, шанс сбежать был хороший, вот только условия выживания так себе.
— Погуляешь ишшо, вот сейчас утихомирится, — буркнул Наумкин. — И без глупостей! — Мне в спину уперлось ружейное дуло.
— Даже и в мыслях не было, служивый, — с серьезным видом заверил я его. — Как же я подвести тебя могу за доброту твою несусветную⁈
Солдат, не распознав в моем голосе сарказма, расслабился и дуло от спины отвел.
— Чаво, нагулялся ужо? — с усмешкой встретил меня Фомич.
— Как собака на цепи, — поддержал я его шутку. — А чего происходит-то? — кивнул я вперед, и тут раздалось несколько выстрелов.
— Чаво-чаво, стреляют! — философски заметил Фомич.
— Может, сбежать кто попытался или таки напал на солдат. В общем, что-то такое-эдакое, — раздался задумчивый голос нашего еврея.
— Стоять! — хлестко прозвучала впереди команда. Мы тут же замерли и, лишь вытягивая шеи, крутили головами, пытаясь понять, что же там произошло.
Я же времени зря не терял и активно думал, что сказать Левицкому о себе, ведь наверняка поинтересуется.
Не прошло и десяти минут, как появились слухи о произошедшем: «Драка началась», — шептался народ. Две цепи подрались, и крепко, а после пустили колонну в путь.
Слухи распространялись быстрее, чем зимний ветер:
— Говорят, один каторжник у другого пайку хлеба стащил…
— Врешь! Из-за бабы подрались! Там одна бабенка в цепи идет…
— Да нее, слыхал я, варнаки не поделились…
Я прислушивался к этим пересудам, пряча усмешку.
Левицкий между тем не сводил с меня глаз, и взгляд его выражал смесь любопытства и недоумения. Когда шум немного утих, он приказал извозчику приблизиться.
— Эй, с… сударь.
