Верхушка Запорожской Сечи за отказ от нападения на турок требует, чтобы их сделали реестровыми казаками, что давало бы им такие же права, какие имеют польские шляхтичи. Заодно выбивают остальным казакам расширение подконтрольной территории, судебную и административную автономию и свободу православного вероисповедания. Что-то мне подсказывает, что верхушка, может, и добьется своего, а с остальными будет, как всегда. С другой стороны, польскому королю, который еще не передумал сделать своего сына Владислава московским царем, воевать на два фронта силенок не хватает, поэтому придется договариваться с казаками. Судя по тому, что казаки вскоре восстанут под предводительством Богдана Хмельницкого, польский король или не договорится с ними, или не будет соблюдать договор.
Чтобы у короля Сигизмунда было больше желания договариваться, мы и собрались. Отряд запорожских казаков вместе с донскими на стругах захватил несколько торговых судов возле Керченского пролива и заодно разведал ситуацию в Каффе. Город живет спокойной, размеренной жизнью, не опасаясь нападения. Гарнизон у него в несколько раз больше синопского да и стены повыше и покрепче. Скоро к ним должно прибыть подкрепление из Стамбула на случай вторжения персов в Крым, потому что турки опять воюют с ними. Захватить Каффу — давнишняя мечта казаков. Петра Сагайдачного потому и избрали вновь кошевым атаманом, что пообещал сделать это.
— Тысяч десять наберем в поход на Каффу? — спрашивает Петр Сагайдачный есаула Игната Вырвиглаза.
— Может, и наберем, только в Каффе гарнизон побольше будет, тысяч пятнадцать, и горожане еще, — отвечает есаул. — И они будут за крепкими стенами сидеть. Народа много положим. Казаки не согласятся.
— Штурмовать стены я не собираюсь. Попробуем, как в Синопе, — ночью, по-тихому, — предлагает кошевой атаман.
— К Каффе незаметно не подойдешь, — вставляю я.
— А мы замеченными подойдем! — хитро улыбаясь, произносит Петр Сагайдачный. — На твоем судне да на турецких галерах. Якобы мы та самая помощь из Стамбула. Чайки позже подойдут, когда мы ворвемся в город. Только вот надо подойти со стороны Турции, а не идти от нас вдоль берега. Иначе нас разгадают. Сможешь провести так?
— Смогу, — обещаю я.
— Тогда, глядишь, и получится! — радостно одобряет план судья Онуфрий Секира.
Одни утверждают, что судья получил свое прозвище за то, что говорит, что думает, рубит с плеча, а другие — за то, что всегда приговаривает к отрубанию какой-нибудь части тела, виноватой в преступлении. Чаще всего это голова. С ним трудно не согласится.
— Эй, налей вина! — кричит кошевой атаман слуге — тому самому очаковскому мальчишке с повадками прожженного французского официанта.