Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные....
Наши разведчики высмотрели, где они хранят припасы, проведут незаметно. Пойдем, когда взойдет луна. Они к тому времени, как обычно, нажрутся от пуза и завалятся спасть. Вот мы их и пощекочем ножичками. Каждому куреню выделить по сотне человек, которые умеют убивать тихо. Брать с собой только ножи и сабли. В темноте от ручниц все равно толку мало. Захватываем только еду и порох, — произнес кошевой атаман.
— Коней тоже не захватывать? — спрашивает Адам Подгорский, старый и туповатый куренной атаман, которого, как мне кажется, выбрали в командиры потому, что намного старше всех остальных в курене — ему под шестьдесят — и, вопреки закону войны, которая не терпит дураков, до сих пор живой.
— Коня можно съесть? — терпеливо спрашивает Петр Сагайдачный.
— Можно, — отвечает Адам Подгорский и наконец-то догоняет: — А-а-а!"
"— Берем еду, порох, коней, грузим добычу на скотину, если попадется, и везем в наш лагерь, — повторяет для бестолковых гетман Малой Руси. — Ляхи на сейме одобрили ночную атаку, назначили ее на завтрашнюю ночь, но Ходкевич козни строит, сам не хочет рисковать и нам не дает.
— А дулю ему с маком! — злорадно произносит Адам Подгорский и почему-то показывает дулю из скрюченных пальцев Петру Сагайдачному.
— Вот ты ему и покажешь, а мы посмотрим, что дальше будет, — спокойно произносит кошевой атаман.
Куренные атаманы, включая Адама Подгорского, засмеялись искренне и громко. В бою они рубят и стреляют поляков любой важности, а вот при совместных операциях с трепетом относятся к титулованным. Сказывается холопское прошлое.
— Есть какие-нибудь предложения? — спрашивает Петр Сагайдачный.
— Надо бы нам заранее разделиться на два или три отряда, — предлагаю я. — Один будет отвозить трофеи, а остальные, когда поднимется шум, нападут на османов, чтобы не помешали.
Гетман Малой Руси молчит пару секунд.
— Так и сделаем, — кивает он. — Ты, Адам, поведешь отряд, который возьмет добычу, а я — второй.
Дальше Петр Сагайдачный распределяет, какая сотня в какой отряд войдет. Поскольку у меня особая сотня, артиллерийская, в разнарядку не попадает.
