Поскольку почти все члены моего экипажа — деревенские жители, для них запах навоза — запах родины."
"Как-то я стоял в Новороссийске под выгрузкой рядом с судном-скотовозом, которое привезло из Австралии тысячи три голов крупного рогатого скота. Издали судно походило на пассажирский лайнер. Вблизи эта иллюзия исчезала, в том числе и благодаря аромату навоза. Скот привезли по государственной программе улучшения российского поголовья. Я пообщался по радиостанции с капитаном-филиппинцем. Мужик был болтливый, нарассказывал много чего. Рейс длился сорок дней. За это время несколько коров сдохло. Трупы якобы выбрасывали за борт на радость акулам, которые, по утверждению капитана, следовали за судном от Австралии, отстав только в холодных водах Черного моря, но при этом и экипаж объедался мясом, хотя вряд ли потреблял дохлятину. Несколько коров во время рейса отелилось. У некоторых отказали ноги, что, как я теперь знал не понаслышке, бывает, если животное не подвесить на специальный бандаж, чтобы брал на себя часть его веса. Уборка помещений и кормление скота механизированы. Занимаются этим арабы, у которых контракты — филиппинец презрительно гыгыкнул — по году. Это, конечно, намного больше, чем у филиппинских матросов, которые пашут по девять месяцев. На мой вопрос, следовал ли за ними сеновоз, ответ был отрицательный. Точно так же ответил и я на приглашение прийти в гости на скотовоз. Лучше уж вы к нам, в Магадан.
Капитана сайка — старого грека с такими глубокими морщинами на лице и лбу, словно их прорубили топором — казаки нашли в каюте и сразу перегнали в трюм тартаны. Не самая богатая добыча, но сотня золотых за него упадет в наши карманы. Следом притащили его сундук, наполненный запасной одеждой, обувью и — чему я не удивился — книгой Гомера на греческом языке. У греков и в двадцать первом веке грамотным будет считаться только тот, кто выучил по паре цитат из «Илиады» и «Одиссеи» и точно знает, где у судна левый борт, а где правый, где нос, а где корма.
Я оставил на судне двух казаков и двух джур и вместе с Ионой отправился в город. Там опознал кусок стены и церковь, которые доживут до моего следующего (или не следующего?!) посещения этого города. Несмотря на то, что этот город какое-то время был частью первой Римской империи, ничего от римлян не осталось. От второй, Византии, остались церкви, часть которых турки превратили в мечети. И кривой планировкой Трабзон напоминал намного уменьшенный Константинополь. Прогулка моя закончилась у большой овощной лавки, которую не успели разграбить казаки. Торговцем был турок лет двадцати семи с пухлыми, обслюнявленными, розовыми губами, которые казались чужими среди густых черных зарослей бороды и усов. Губы подрагивали от страха.