Трижды прокрякал селезень, причем удивительно похоже. У меня со звукоподражанием слабо, поэтому всегда восхищаюсь людьми, которым дан такой дар. Стараясь шагать тихо, я направилсяк костру. Слева от меня идет Петро Подкова, а справа — Михаил Скиба. У обоих в правой руке сабля, а в левой кремневый пистолет. Я оставил пистолеты у Ионы, который должен вместе с другими джурами ждать на месте нашей переправы. Побоялся, что замочу их, а потом придется выковыривать заряд из ствола. Надеюсь, не пожалею, что не взял. Турок раза в два больше, потому что сюда пришел не весь наш отряд, а всего чуть больше двух тысяч, но внезапность и темнота работают на нас.
Тот турок, что сидел у костра спиной к нам, вдруг вздрогнул, выпрямился и повернул голову в нашу сторону. Есть люди с обостренной интуицией или звериным инстинктом, которые опасность даже спиной чуют. Нас разделяло метров сто, поэтому не думаю, что он увидел приближающуюся опасность. Со света в темноту видно намного хуже, чем наоборот. Турок все же поднялся и спокойным шагом направился к кадирге.
— Бегом! — тихо скомандовал сотник Безухий, наступавший через двух человек левее.
В это время правее прогрохотал первый выстрел, а через секунду загрохотало вдоль всего лагеря турок. Часовой, шагавший к кадирге, бросками переместился вперед и скрылся в тени галеры. Сидевший у костра вздрогнул и почти мгновенно вскочил на ноги, после чего дернулся еще раз, наверное, получив пулю в туловище и начал медленно клониться вперед. Спавшие рядом с костром турки тоже вскочили на ноги, спросонья не сразу поняли, что происходит. Один сообразил быстрее и рванулся к кадирге, а остальных порубили подбежавшие казаки. Пленные тоже проснулись, приподнялись, но затем сразу легли, чтобы не поймать шальную пулю.
— Мы свои! Развяжите нас! — закричал на русском языке сперва одни человек, а потом и остальные пленники.
Казаки словно бы не замечали их, продолжали сечь убегающих турок. Я подбежал к кадирге первым. С ее носа на берег был спущен трап — широкая длинная доска с набитыми поперек рейками. Возле трапа крутился на земле, корчась от боли, длинный турок. Наверное, пулю поймал. Я добил его резким и коротким ударом сабли. По трапу взбежал легко. На полубаке никого не было. В нос сразу шибанула вонь испражнений и немытых тел. На турецких галерах обычно есть мальчик с широкогорлым кувшином, который подходит по зову к рабу-гребцу, но не всегда успевает, а иногда и просто ленится, поэтому во время перехода между банками накапливается слой экскрементов. В порту, если стоянка продолжительная, галеру чистят. Турки пока что более чистоплотные, чем западноевропейцы, особенно испанцы.
На куршее вспыхнул огонь выстрела. Били из мушкета, который держали подмышкой.