Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные....
На меня если и посматривали, то чтобы убедиться, что не сбежал, что ничего страшного пока нет, хотя враг уже карабкается по склону вала. Турки успели перебить один расчет и захватить восьмифунтовку, но утащить не смогли. Я убил двух турок выстрелами из лука. Перезаряжать винтовку не было времени. Копошившиеся возле фальконета турки передумали утаскивать его, скатились по внешней стороне вала, перебрались через ров, почти доверху заполненный убитыми и ранеными, и побежали по полю вслед за остальными удирающими. Теперь конные и пешие двигались порознь: всадники впереди и намного быстрее.
Часа два было тихо, если не считать стоны раненых. Их много было во рву, в нижних слоях, докапываться куда и добивать у казаков не было желания.
И следующую атаку турок предварил артиллерийский обстрел. На этот раз палили дольше, но результат был не лучше, чем при предыдущем. Казаки прятались за вал, выглядывая из-за него между залпами, чтобы не пропустить атаку врага.
Заметив, что из орудийных стволов вырвались клубы дыма, сразу скатывались по внутреннему склону, крича радостно:
— Летит! Лови!
Кое-кто поймал. Одно тридцатишестифунтовое ядро удачно перевалило через насыпь и врезалось в группу казаков, сидевших у телеги. Двоих убило и одного ранило щепками разбитой телеги.
Обстрел из пушек закончился, вновь завыли трубы и застучали барабаны.
