Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные....
Одет в яркую красную рубаху грека, в которой поместится еще один человек такого же сложения, как я. Его шаровары напяливать не стал, потому что слишком уж широкие, запутаюсь, если придется двигаться быстро. Надел свои штаны. Думаю, с берега не заметят такое грубое нарушение национального костюма. На палубе рядом с креслом лежат по левую руку лук и колчан со стрелами, а по правую — винтовка и пистолеты. Позади меня стоит на руле Петро Подкова. Он тоже облачен под турка. Возле его грязных босых ног лежит увесистая дубина длиной метра два.
"На высоком правом берегу остались следы от паводка, по которым заметно, что уровень воды снизился на полметра, если не больше. Вода мутная, желтоватая. Глубины здесь небольшие, поэтому течет быстро. Тартана движется со скоростью узла полтора, хотя складывается впечатление, что стоим на месте, несмотря на все усилия гребцов.
Во рту у меня пересохло. Беру со столика чашку из зеленого стекла, наполненную водой, теплой и с привкусом глины, делаю пару глотков.
— Не прижимайся к правому берегу, — тихо говорю я рулевому, не поворачиваясь к нему.
Петро Подкова инстинктивно пытается провести тартану подальше от башни с пушками. На такой дистанции разница в полсотни метров не имеет значения. Наоборот, картечь разлетится шире и обязательно зацепит нас.
— Да, боярин, — еле слышно произносит рулевой.
