Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные.
Несколько групп нападали со стороны обеих рек, где укреплениями служили глухие стены домов, соединенные более низкими, чем тын, заборами. Я обеспечивал огневую поддержку. В частности завалил обслугу обоих фальконетов. Они всего по разу выстрелили. Когда казаки, держа над головой щиты, полезли по лестницам, наверху осталось всего несколько защитников Кальника, да и те вскоре драпанули. Может, успеют на другом конце городка перелезть через тын и уплыть по реке. Как только первые казаки преодолели тын, те, что раскачивали таран, бросили это опасное и тяжелое дело, пошли к лестницам, возле которых стояли очереди. Все спешили попасть в Кальник, захватить добычу побогаче. Я оставил винтовку Ионе и тоже пошел к ближней лестнице.
Улицы в городке были немощеные. Дома деревянные. На окраине одноэтажные, а подальше от ворот — двухэтажные. Единственным каменным зданием была церковь на центральной площади, да и у той колокольня была деревянная. Видимо, это соборная, потому что по пути мне попались еще две церквушки, обе деревянные. Подозреваю, что маленькие города превосходят большие по числу церквей на душу населения. И это при том, что в больших городах грешат чаще: там всего больше, в том числе и искушений.
Возле ворот самого большого дома, глядящего узкими застекленными окнами на собор, валялся убитый ашкенази. Голова с длинными пейсами, слипшимися от крови, с которой слетела черная округлая шапка с узкими полями, и перерубленная ниже локтя рука валялись отдельно от туловища, облаченного в длинный черный балахон из тонкого сукна. Вокруг большой лужи крови, начавшей свертываться, уже роились мухи. Что-то мне подсказывало, что это тот самый Абрамка Шмойлович и что зарубил его не казак, иначе бы частей было больше. Через приоткрытые ворота были видны трупы женщины с задранным на голову подолом, но, судя по всему, не изнасилованной, и пятерых детей, старшему из которых было лет двенадцать. Из дома доносились голоса — там уже орудовало несколько казаков.
Я пошел дальше по улице, пока не заметил не очень приметный дом с парой застекленных окон, глядящих во двор, и глухим торцом повернутый к улице, и высоким и крепким забором, соединяющим его с одноэтажными хозяйственными постройками. Ворота закрыты, и за ними тихо. В правой створке была дверца, в которую я и постучал ногой.
— Эй, открывай, а то хуже будет! — крикнул я громко, заметив, что сюда приближается группа казаков.
Если они подойдут раньше, чем я зайду во двор, то добыча будет общая.
