Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные.
— Пока ты будешь хлопотать, прикажи слугам, пусть в тенечке — вон там, между крыльцом и воротами, — накроют мне вина и перекусить, — распорядился я.
— Хорошо, вельможный пан, — сказал купец и только сейчас скривился так, будто заболели сразу все зубы.
С перекошенным от горя лицом, он тяжело затопал по ступенькам высокого деревянного крыльца с навесом, нетипичного для данной местности. Вскоре из дома выбежала босая простоволосая сисястая деваха в одной рубахе и с кувшином и глиняной кружкой в руках. Широкое и румянощекое лицо было в оспинах. Как ни странно, рябые девицы здесь в цене: не умрет от оспы, и дети частенько наследуют иммунитет к этой болезни. Толстая светло-русая коса длиной до выпирающего, упругого зада была завязана застиранной, холщовой ленточкой. Девица поставила кувшин и кружку на выступ высокого каменного фундамента и метнулась в дом, стараясь не смотреть на меня, будто, если мы встретимся взглядами, я сразу брошусь насиловать ее. Голодной куме одно на уме. Второй ходкой она вынесла две трехногие табуретки, на одну из которых переставила кувшин и чашку, собралась опять в дом, но вернулась и налила красного вина в кружку. Третьей ходкой принесла деревянную чашу с пирогами и глубокую глиняную тарелку с нарезанным крупными ломтями копченым окороком.
— Кушайте на здоровье! — пожелала она, догадавшись, видимо, что согрешить без вины не получится.
Из дома вышел купец с большой резной шкатулкой и большим кожаным кошелем, протянул их мне со словами:
— Деньги и украшения.
Шкатулка была тяжелой. Внутри лежали золотые монеты, три кольца, три цепочки, две пары сережек и два перстня с янтарем, который добывают на Днепре и потому ценят дешево. Кошель был набит серебряными монетами разного достоинства и разных стран.
На цепочках положено быть крестикам, но я простил этот промах. Вдруг купец решит пострадать за веру?! Не дам ему умереть по-глупому!
Вслед за купцом из дома вышел юноша лет пятнадцать, простоволосый и босой, в холщовой рубахе и портах. Я бы принял его за слугу, но уж больно был похож на хозяина дома. Юноша тащил два узла, которые положил на арбу, указанную отцом. Вдвоем они оттащили ее на середину двора, а потом открыли дверь, которую арба загораживала, вынесли из помещения полный мешок соли и второй, заполненный на треть. Соль была розоватого цвета. Такую добывают в одном только месте.
— Из Гёзлёва соль? — спросил я.
— Да, вельможный пан, — ответил купец.
