Начало войны изменило жизнь Деда Романа forever. Теперь он живёт в селе, но в сердце и во взгляде осталась та самая горячая кровь казака. Казачий крест — это не только атрибут, но также образ жизни и веры в честное имя перед Богом и ближним.
Похоже, «Казачий крест» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
– Хлеба-то им хватает? – задумчиво поинтересовался парень.
– Ну, вроде не голодают, – пожал кузнец плечами.
– Добре, бать. Понял я, – помолчав, кивнул Матвей. – Ещё б самого Семёна повидать, чтобы знать, каков он в лицо.
– Напомни после. Как в церкви будем, покажу, – чуть скривившись, вздохнул кузнец. – Эх, вот ведь беда. Вроде и соображаешь иной раз так, что подивиться впору, а чего прежде было и вовсе не помнишь. Людей добрых не узнаешь, коль на улице встретишь.
– Бог с ним, бать. Жив и ладно, – отмахнулся парень, снова подхватывая молот.
Через сутки, закончив ещё один кинжал, они отправились отсыпаться. Матвей, который из-за работы никак не мог вырваться к любовнице, отоспавшись, тут же исчез со двора. Молодое, сильное тело требовало своего, так что действия его были вполне предсказуемы. Ульяна, встретив его со всем пылом соскучившейся женщины, утолив первый голод, нежно прижалась к нему и, положив голову на плечо, тихо спросила, водя пальчиком по груди парня:
– Чего к вам Катька в кузню забегала?
– Топор раскололся, починить просила, – равнодушно буркнул Матвей, блаженствуя.
– Твоими заботами, Матвеюшка, – проворковала Ульяна, целуя его.
– А тебе откуда известно, что она забегала? – сообразил парень.
– Так соседи мы, милый. Я завсегда знаю, где ты и чем занят, – лукаво улыбнулась женщина.
– Следишь, что ли? – удивился Матвей.
– Бывает иной раз, – чуть смутившись, призналась Ульяна.
– От дурная, кто ж с баловством каким на подворье пойдёт? – тихо рассмеялся Матвей.
– Знаю, а всё одно так и тянет посмотреть, – ещё больше смутилась женщина.
– Не дури, Уля. В кузне да в дому только дела могут быть, – отмахнулся парень. – Сама знаешь, там и батя, и мать. Так что не бери дурного в голову.
– Баба я, Матвеюшка. И бабьего во мне завсегда больше.
– Чем какого? – не понял Матвей.
– Чем умного. Слыхал поговорку, волос долог, а ум короток. Так это про нас.
«Ага, а ещё я помню, что самокритика – вещь хорошая, после неё другому сказать нечего», – хмыкнул про себя парень, вслух добавив:
– Иная баба двух мужиков по хитрости и хватке обойдёт.
– То не про меня, – усмехнулась Ульяна. – Тут вот ещё что. Ты ж Харитона, вдовца, знаешь?
– Ну помню такого, – осторожно отозвался Матвей. – И чего он?
– Давеча у колодца встретились, гуторил, что нравлюсь я ему и что хочет по осени сватов заслать.
– Погоди. Какие ж к вдове сваты? – удивился Матвей.
– Ну, сваты – это так, к слову.
