В темном лесу, где каждое шелестящее ветерком дерево кажется предвестником зла, девушка ожидает непостижимой угрозы. Но солнце медленно выплывает из-за горизонта, освещая древний ствол и давая юлдуз шанс прийти в себя от страха.
Но через три дня все станет известно. А теперь вылезайте из-за стола. Мне нужно написать несколько писем, — скомандовала девушка, решительным жестом указывая ему на дверь.
Буркнув что-то неразборчивое себе в бороду, купец выбрался из-за стола и не спеша направился к дверям. Быстро усевшись на его место, Настя подвинула к себе чернильный прибор и, проверив перо в ручке, выхватила из стопки лист бумаги. Быстро написав короткое письмо, она запечатала конверт своей личной печатью. Перстень, на котором была эта печать, она носила в потайном кармане юбки.
Вызвав колокольчиком своего слугу, она передала ему конверт, приказав обязательно дождаться ответа от адресата. Коротко поклонившись, слуга исчез. Откинувшись в кресле, Настя задумчиво покосилась на большой гроссбух, который перед ее приходом изучал купец, и, подвинув его к себе, быстро пробежалась глазами по строчкам.
— Ну наглец! — восхищенно покачала она головой, вскакивая из кресла. — У самого товара почти на три миллиона, а он мне тут сиротой прикидывается.
Выскочив из кабинета, девушка вихрем пронеслась по дому и, найдя купца в столовой, где он с удовольствием перекусывал, чем бог послал, перед обедом, с порога зашипела, словно рассерженная гадюка:
— Слушай меня внимательно, жирный боров. Ты немедленно приготовишь двести тысяч рублей ассигнациями и еще столько же в золотых червонцах. И не дай тебе бог попытаться сунуть туда хоть одну фальшивку. Лично с тебя шкуру сдеру. Сорвешь мне дело, считай себя покойником.
— Сколько?! — переспросил купец, едва не подавившись очередным куском.
— Ты слышал.
— Да не стоит та сабля столько!
— Не важно. Главное, чтобы деньги были готовы. Понял?
— Я буду вынужден сообщить мейстеру о ваших выходках, — мстительно пообещал купец.
— Сообщай, — фыркнула наглая девчонка. — Только не забудь добавить, что ради своей жадности ты готов забыть про интересы ордена.
— Я всегда служил только ради пользы ордена, — купец попытался гордо выпятить грудь.
— Не стоит так пыжиться, — презрительно усмехнулась Настя.
— Я все сделаю, — помолчав, холодно отозвался купец. — Но я не понимаю, почему мы не можем решить все одним выстрелом? Тогда мы получим и артефакт, и сохраним ордену деньги для других операций.
— Да потому, тупой ты боров, что парень продает только одну часть артефакта.
