Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
Где она этого набралась, неизвестно, но не переубедил бы её никто, даже если бы все лошади носили нимбы и оставляли после себя не конские, а райские яблоки…
— Жеребец запрограммирован, сейчас пойдёт обратно. Если принцесса не вытрясла все манатки из нашего наркозависимого друга, то они будут здесь вторым рейсом. Подождём?
— Таки у нас есть варианты?
— Да нет, не знаю…
— Я вас умоляю, как это по-казачьи — вложить в один ответ три противоречивых значения, — устало покачала головкой бывшая военнослужащая. — Тут опять намечается романтический вечер без ужина при свечах, а вы ведь не вскрыли ни одну девушку в чёрном на предмет эльфийских печенюшек.
Подъесаул улыбнулся, разведя руками, белый скакун дважды мигнул фиолетовым глазом, встал на дыбы и беззвучно рванул по лесной тропе назад, к любимой хозяйке. Милю туда, милю обратно при хорошей скорости на пересечённой местности… короче, некоторым количеством времени наша парочка обладала.
И на этот раз они потратили его на редкость разумно — цапаться не стали, обниматься тоже, а попытались произвести рекогносцировку на местности и выбрать маршрут.
"Тропинок в лесу оказалось множество, выбрали самую натоптанную, Иван утверждал, что слышит вдалеке колокольный звон, зовущий к вечерне.
— Остановитесь! — С громким воплем на тропинку прямо из кустов выпрыгнула сутулая мужская фигура в длинном балахоне.
Молодые люди, закалённые практически всеми видами неожиданностей, даже не стали хвататься за оружие.
Человек казался скорее испуганным, чем агрессивным. Длинные всклокоченные волосы, борода торчком и пронзительные, как рентгеноскопия, вытаращенные глаза.
— Ты — грешник! — нараспев начал он, ткнув пальцем в сторону подъесаула. — С девицей по ночи идёшь, а кольца обручального не носишь… Поди, во грехе с ней живёшь!
— Таки если бы… — мечтательно вздохнула иудейка, а из тех же кустов вылезла почти клишированная копия обличительного типа, только женского пола.
