Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
Едва глянув на бывшую военнослужащую, она мелко перекрестилась и возмущённо заверещала:
— И ты грешница! При мужчинах вопреки Писанию брюки носишь! Голова не покрыта, волосы стрижены, улыбка скромностью не дозволенная! Оружие на себе носишь, а кому сказано: «Не убий»?! Тьфу на тебя, тьфу, срам!
— Ты только доплюнь, тётка! Я так, едрить твою… — начал было закипать астраханский казак, но Рахиль быстро осадила его на месте:
— Не надо, Ваня, косым взглядом видно, шо Адам и Ева тупят в прогрессе с умножением на двоих в кубе.
— Грешники! Святотатцы! Ослушники! — уже не скрывая фанатизма, кричали им вслед два голоса. — Глаз не опускают, в миру живут, друг дружки за руки касаются, матом язык оскверняют, не молятся беспрестанно, а Бог-то, он всё видит! Вот уж он вам задаст! Кровавыми слезами умоетесь!!! Спаси нас, Господь…
— Знаете, когда мне впервые исполнилось семнадцать, — начала Рахиль, старательно заглушая истеричные вопли кликуш, — я сразу сказала маме: никаких праздников, накрытых столов, рыбы фиш и подарков от дальних родственников.
— Бывают и такие, — устало сморгнул бывший филолог.
— Ну-у… таки, если по-честному, то для нас, иудеев, Бог, Он всемогущий! На то, что он ещё и милосердный, надеетесь исключительно вы.
