Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
Вас, поди, Оранжеви глазки сюды поставил? А по чьему приказу? Вот и смекай, яких дел ты наробыть сможешь на той праци…
— Ванечка, я таки могу попросить вас на пять минут выйти?
— Ты уверена? — неуверенно вскинул бровь осторожный подъесаул.
— Я вас умоляю, шо б мы, евреи, хоть с кем-то не могли договориться на взаимовыгодных условиях?!
— С арабами в секторе Газа!
— Таки с ними мы давно договорились, тока не признаёмся, — тонко улыбнулась израильтянка, за плечи разворачивая любимого на выход.
Иван меланхолично пожал погонами, бросил грозный взгляд на вещающий портрет и, не дослушав чириканье родной еврейки, вышел вон.
Практически из огня в полымя! Или нет, из трагедии в комедию! Опять не совсем то… Как правильно назвать идиотскую ситуацию, при которой твоя перспективная невеста беседует с фотографией на стене («Двое в комнате — я и Ленин…»), а на плацу в это время идёт реальная постановка «Утро стрелецкой казни» в лице одной лошади, двух немолодых эльфов и решительно настроенного отряда бритоголовых мальчиков с автоматами? Вот и я не знаю как…
Значит, не будем строить из себя интеллектуалов, а примем ситуацию, как карты легли.
— Миллавеллор! Госпожа Нюниэль! — Бывший филолог бесстрашно поздоровался с каждым связанным пленником, адепты в белом держали его на прицеле, но приказа стрелять по казаку явно не поступало.
Несчастным завязали глаза и руки (лошади, естественно, только глаза), но даже в этом случае пожилые влюблённые дружно опустили головы, делая вид, что не узнают знакомого голоса — им было очень стыдно…
— А мы с Рахилью проснулись, зевнули, смотрим, вас нет. Уж думали, может, случилось что?! Потом решили, что вы на разведку отправились или просто на романтическую верховую прогулку вдвоём.
