Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
Вам ведь светило пожизненное или даже «вышка»? А вы нам даже спасибо не сказали…
Долгую минуту маленький инопланетник что-то сопоставлял в уме, находил аналогии, проникался смыслом, потом молча отхлебнул прямо из бутылочки, занюхал в подмышку и только тогда поднял на честного подъесаула абсолютно кристальный взгляд.
— Дорогой мой Иван Степанович, давайте говорить откровенно. То, что вы видели, было всего лишь заседание нашего научного совета, ежегодный сбор-отчёт лучших специалистов области, а никакой не суд.
Но! Подчёркиваю, максимум, что нам с Гансом светило, учитывая некоторую справедливость претензий (взять хоть тот же спирт), — это служебное взыскание и урезание исследовательских фондов примерно на неделю. Потом пришли вы и нас спасли… Спасибо! Теперь мы чёрт-те где, База совета разгромлена, мои коллеги-учёные избиты лишь за попытку отбить нас от вас (спасателей!), и мой отпуск накрылся медным автоклавом с прощальным «дзынь».
— А… э… но ведь… — не сразу опомнился казак. — А они посадили нас в какой-то аппарат, мы вылезли, так он взорвался через пять минут!"
"— Это межгалактическая капсула, последняя модель. Она бы доставила вас на место со скоростью звука и, выгрузив, самоуничтожилась. Вам налить?
— Давайте.
— За что пьём?
— Издеваетесь?!
Опрокинули молча, не чокаясь. Вздохнули каждый о своём.
— А как же наручники? — после второй припомнил молодой человек.
— Традиция, — пожал плечиком бес. — Также, как паричок судьи на главе совета, чтоб помнили об ответственности перед НАУКОЙ! Они пластиковые, снимаются поворотом лапки.
— Тогда ещё налейте. Мои извинения, Док…
— Принимаются, Иван…
Появилась счастливая Рахиль с подносом. Молчаливым перемигиванием была достигнута договорённость ничего ей не сообщать — от греха подальше и лень объяснять очевидное по второму разу. Док так же ничего не ответил на укоризненный взгляд Ганса, цапнул себе сосиску и наполнил уже три пробирки.
Бывший подъесаул уселся прямо на пол, откинулся к стене, а мысли его были уже далеко, совсем не в контексте происходящего. Они нырнули в иные глубины. А глубина мысли, как известно, имеет тенденцию увеличиваться по мере погружения.
Ведь если вдуматься, то все мировые религии построены на временном дисбалансе «добра» и «зла».
