Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
Мёртвое дыхание коснулось его лица, и…
Раздался шипящий звук, резко запахло палёным, и, скосив глаза, уже простившийся с миром наркозависимый философ увидел рухнувшую на песок отрезанную голову оборотня. Лазерный луч провёл ещё одну черту в пузырящемся песке… Волосатое тело зверя постояло, наверное, с полминуты, прежде чем безвольно опрокинулось навзничь. А над местом разыгравшейся трагедии беззвучно парила тусклая тарелка инопланетян. Казалось, довольную мордочку Дока вполне можно было разглядеть в иллюминатор…
…Ивана и Рахиль так и завозили в летательный аппарат сонными, погрузив на низкие носилки с колесиками.
Думается, всё это было справедливо и закономерно.
Тарелка плавно взяла старт, практически вертикальным взлётом, нарушая все привычные законы гравитации, и быстро ушла под небеса.
Когда Иван Кочуев наконец-то открыл глаза, то первое, что он отметил, это приятный факт того, что Рахиль ещё спит, уютно устроившись кудрявой головой на его казачьей груди. Первое, что поняла сама юная еврейка, проснувшись, но не открывая глаз, это то, что она лежит в постели с любимым подъесаулом, в обнимку и… практически голая. Как, собственно, и сам молодой казак, к которому она так сладко притулилась.
