Воду монетами, спрятанными под полы учителя-католика, Евгений Степанович бросал в реку, надеясь, что они не пропадут и помогут его тайной церемонии. В этом эпизоде, как в истории Лжедевушки, он демонстрирует свое искушение — отступление от православия ради ближнего. Пролог предвещает заговор последних Романовых, где каждый шаг обречен на подрыв царской власти....
Крови ты много потерял, переливание делали. А сейчас полежи, я за врачом дежурным схожу. Скажу, что очнулся, пусть посмотрит.
И пока сиделка ходила за доктором, Демьян Григорьевич вспоминал вокзал, ласковую, услужливую старуху, ее комнату, щи, водку и… нож.
Когда пришел доктор, пожилой, усатый, в очках, и с умным видом прощупал ему пульс, в глаза зачем-то залез, Демьян Григорьевич улучил минутку и попросил бумагу и карандаш. Показал руками, что пишет."
"Доктор понял, обрадовался, блокнотик принес, карандаш. И Демьян Григорьевич дрожащими от слабости руками — доктор сказал, что он крови много потерял, отсюда и слабость, — написал одно только слово — «милиция».
Доктор, видно, не дурак попался, быстренько сообразил, в чем дело, и вызвал наутро милицию. Милиционер пришел в палату строгий, возрастной, в белом халате, доктор за ним следом, не вчерашний, а другой, и, передав Демьяну Григорьевичу блокнот, сразу же пояснил:
— Мы, товарищ, уже знаем, где вас нашли и когда это было, ассенизационная служба вас в больницу доставила, на подводе служебной, на пустыре вас служащий обнаружил, на Лиговке.
И Демьян Григорьевич, написав имя и отчество, с особым удовольствием добавил свое звание и должность, а заодно адрес старухи, на Лиговке.
А пока Демьян Григорьевич выводил ослабевшей рукой расползающиеся буквы, милиционер беззаботно болтал, ему что? Чай, горло не перерезали.
— Окаянные вчера сутки выдались. На Таврической гражданку ножом пырнули и сумку отняли, на Кирочной старуху до смерти замучили в собственной комнате, соседи, олухи, не слышали ничего. И главное, никто преступника не видел, кроме дворника, тот говорит, подозрительный тип, судя по всему, специально к старухе приходил. Та из бывших, вроде даже графиня какая-то, видно, надеялся, что у нее бриллианты на черный день припрятаны…
У Демьяна Григорьевича от таких рассуждений даже карандаш из пальцев выпал.
Но милиционер ничего подозрительного в Демьяне Григорьевиче не усмотрел. Только сочувственно вздохнул и карандаш поднял.
— Держите. Не спешите, а то у вас слабость, меня доктор предупредил, — посоветовал он.
