Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
– Мам, ну какое завещание? Что, отец миллионером был? После него, кроме двушки в блочном доме и пары фотокамер, еще что-то осталось? А о каких еще детях идет речь? – вдруг удивился он, пробежав глазами по строчкам.
– Наверное, он знал, что писал. Видишь, все делится поровну между всеми детьми, законными и нет.
– И много этих, незаконных?
– Я не в курсе.
– Ну, даже если так. Я готов поделиться, – Саша улыбнулся. – Что ты так беспокоишься?
– Если в течение полугода никто не объявится, все достанется тебе.
– Да пусть и объявятся! Представляешь, у меня сестричка! Или брат, на худой конец.
– Ты не понимаешь…
– Мам, тебе что, жалко нескольких тысяч долларов от продажи этой хаты? Да брось ты! Ты же никогда не была жадной! У нас что, денег больше нет? Ты разорилась? – Саша по-прежнему улыбался.
– Не шути так, не нужно. Да, у меня сейчас есть некоторые трудности. Да и мало ли что со мной может случиться? Тебе еще учебу закончить нужно, а там жениться надумаешь!
– Господи, мама! Да заработаю я, все будет хорошо.
– Господи, ты такой же бессребреник, как твоя бабушка.
– Ага! Я же Курлин. Потомственный дворянин в седьмом поколении, – Саша шутливо поклонился.
– Вот именно… – Полина с любовью посмотрела на сына.
…«Полинушка, береги эту шкатулку, Федор со своим увлечением не от мира сего. Здесь все, что осталось от фамилии Курлиных.
"И Полина все сохранила. И Сашу воспитала в уважении к предкам. Пересказывая истории Веры Карловны, она и сама чувствовала себя причастной к этой фамилии, несправедливо забытой потомками.
– Мам, мне бежать надо.
