Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
Услышав звонок мобильного матери, он задержался в дверях.
– Да, хорошо. Постараюсь поскорее. До встречи, – сказала она в трубку.
– Что, объявился?
– Да, и просит приехать. Срочно. Что-то голос мне его не понравился…
– Так поезжай скорее. Все прояснишь на месте, – Саша еще раз наклонился к матери. – Он, может быть, просто сгорает от страсти, ты же у меня такая красавица, – шепнул он ей на ухо и, увернувшись от легкого шлепка, выбежал на площадку.
Глава 40
Она словно вела безмолвный диалог с Агафьей, которая мнилась ей живой и полной сил.
– Ты… ведьма? Это же против Бога? – спросила Катя у Агафьи.
– Ведьма. Что в этом плохого? «Ведьма» – от слова «ведать». Знать о том, что недоступно другим. Чтобы помочь этим другим. Это ли безбожно?
– И что ты знаешь? Что можешь?
– Травы знаю. Гадать могу. Молитвы целительные.
– Но церковь против гаданий и ворожбы!
– А что церковь? Ты вот в институте училась? Кто у вас там главный?
– Ректор, но при чем здесь это?
– Он следил за тем, чтобы вас учили по программе, чтобы вы изучали науку, а потом работали по ней? Вот церковь и есть такой же институт.
– А как же отпущение грехов?
– Кто тебе сказал, что грехи отпускаются? Ты думаешь, согрешил, попу покаялся, тот помахал над тобой ладанкой, дал к руке своей приложиться, да и все грехи прощены?
– А как же?
– Нет, милая. Прощения добиться невозможно, только послабления.
– Как же жить с грехом в душе?
– А не нужно держать грех. Покайся, перед собой покайся или перед образом святым. Ради Него, а не ради встречи с попом мы в храм ходим. В бога веруем, в справедливость созданных им законов. Сказано, воздастся по делам нашим, значит, так оно и есть. Воздастся.
