Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
– Я сейчас к нему еду.
– Зачем?
– Наши Курлины на самом деле не просто Курлины, а с приставкой «фон».
– Из немецких баронов никак?
– Так точно. Приходил сегодня сын убитого Курлина Александр. Как раз от Карташова приехал. Тот его и просветил, кто он есть. И что родственница в Германии проживает. Вернее, проживала. Умерла недавно.
– Вот! Вот тебе и наследство! Но кто мог об этом узнать у нас в городе?
– А Карташов. Больше некому.
– Ты его подозреваешь? Какой ему смысл убивать чужих наследников?
– Нет, конечно.
– Если наследник Курлин-старший, то его сын… но ты же говоришь, он ничего не знает!
– Или делает вид, что не знает. И есть еще, на всякий случай, его мать.
– Остается выяснить, откуда они могли узнать о завещании.
– Если оно существует.
– Да, – Беркутов отложил ложку, вытер губы салфеткой и встал. Как-то незаметно, за разговорами, Галина разогрела ему супу, он быстро опустошил тарелку, начисто забыв о нарезанной докторской колбасе. В кармане куртки зазвонил мобильный. Это был беспокойный Карташов, напомнивший ему о встрече.
Глава 56
Она шла по улице и ругала себя. И Роговцева. И Зотова. Себя – за то, что идет к Зотову, Роговцева – за то, что напился, Зотова – просто так, за компанию. Хотя он виноват больше других. Виноват, что не любит.
Надежда перевела дух лишь у знакомого подъезда. Она, оказывается, почти бежала, задыхаясь от прихваченного легким морозцем воздуха. В горле запершило то ли от начинающейся простуды, то ли от волнения.
