Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
Оправдывало его то, что речь шла о его матери. Обвинять ее в том, что она могла отравить отца из-за денег – совсем ее не знать. Да, она зарабатывала «на шмотках», как презрительно бросал отец, когда говорил о ней. Но Саша видел, как устает мать, мотаясь по Европе, как непросто ей даются деньги, которые она в основном и тратит на него, Сашу. Подарки отца сыну ко дню рождения оригинальностью никогда не отличались: очередной фотоальбом с его снимками. А последний подарок и вовсе вызвал у Саши чувство брезгливости: где отец набрал такое количество девиц, согласившихся ему позировать в неглиже?
Раньше они жили в квартире на набережной.
«Стоп! Вот именно, не признавал.
– Слушаю тебя, – наконец ответила Ирина.
– Привет! Ты не помнишь, случайно, у отца в тот день на презентации была с собой фляжка?
– Шутишь? Он с ней не расставался даже ночью! Клал на тумбочку около кровати.
– Значит, он пил из нее?
– Ага! Только она опустела очень быстро. А ты что не пришел? Он так ждал!
– Не смог. Ладно, скажи, кто разливал коньяк по бокалам?
– Ну, ты прямо следователь номер два! Я уже отвечала ему на все эти вопросы.
– Ну, Ир!"
"– Ладно. Коньяк я разливала. Твой отец попросил, чтобы не наливать помногу, из экономии.
– Ты на все столы ставила фужеры с коньяком?
– На все. По три штуки.
– Ир! А отец никуда на время не отходил?
– Не отходил, а отъезжал даже! За дисками с музыкой. Там планировалась живая музыка. Эти, как их… «Качели». Три девочки-припевочки.
– И что?
– В последний момент отказались. Я очень удивилась, потому что они, можно сказать, сами напросились.
