Внутри здания Клиники измены кипела атмосфера нервозности и напряжения. Маша Горошкина, с хрустом пролезшая через коридор, оказалась в кухне, где женщины готовили обед для пациентов, находящихся в состоянии эмоционального шока после перенесенных операций.
"
"– Я же его чуть за руки не хватала, чуть на коленях не стояла перед ним! Но ему надо было свою крутость показать!
Смотрите, мол, как лихо я побеждаю рак! Ян Александрович, я вины с себя не снимаю, нужно было настойчивее быть! Но чтобы я сама приняла ответственное решение по пациентке Спирина…
– А из истории не видно, что она его пациентка. Обычная экстренная больная.
– Да пусть бы она даже с улицы пришла! Это же надо вообще совести не иметь, чтобы, не дождавшись второго хирурга, начать выделять опухоль.
Колдунов подумал и полез за сигаретами в карман халата.
– Ну, это аргумент слабенький. Крючки вы могли сестру попросить подержать.
– Да, но зачем такой экстрим? Раз я вызвала Спирина, разумнее всего было спокойно его дождаться.
Ян Александрович кивнул и мечтательно выпустил дым.
– А может быть, вы хотели самостоятельно убрать опухоль и доказать тем самым Спирину, что вы хороший и умелый хирург? Чтобы он восхитился и устроил вашу карьеру?
Марина хмыкнула:
– Единственное, что может вызвать восхищение Эдуарда Спирина, – это Эдуард Спирин.
– Между тем я услышал именно такую версию. Якобы он поставил вас в известность насчет этой больной и просил вечером позвонить, согласовать тактику.
– Как вовремя я сошла с ума!
– Это точно.
