Внутри здания Клиники измены кипела атмосфера нервозности и напряжения. Маша Горошкина, с хрустом пролезшая через коридор, оказалась в кухне, где женщины готовили обед для пациентов, находящихся в состоянии эмоционального шока после перенесенных операций.
Ну и пусть, беспечно решила она и легла перед телевизором. Ноги после долгой операции отчаянно гудели и категорически отказывались стоять возле плиты.
…– Как это ничего не приготовила?
Филипп возмущенно смотрел на скудно сервированный стол. Хлеб, сыр, колбаса и помидоры. Юля не стала даже делать бутерброды: семь бед – один ответ.
– Я с пониманием относился к тому, что ты плохая кулинарка, но это уже не лезет ни в какие ворота!
– Я пришла за полчаса до тебя и не успела, – оправдывалась она.
– Значит, нужно было позаботиться об обеде раньше.
– Я тоже работаю, – процедила Юля.
– Сравнила божий дар с яичницей! Позволь тебе напомнить, что мы живем на мои деньги. Так что будь любезна не забывать о своих обязанностях.
– Позволь и мне тебе напомнить, что ты брал жену, а не кухарку! – процедила Юля, страшно оскорбленная. Ее, будущего великого хирурга, тычут носом в кастрюли, словно нашкодившего щенка! – Между прочим, я сегодня три часа отстояла у операционного стола и спасла человеку жизнь, так что не надо считать мою работу полной ерундой.
Фыркнув, Юля вернулась на диван и уставилась в телик. Там шел какой-то сериал. Раньше она презирала сериалы, но тут неожиданно увлеклась. Мозг отдыхал, следя за незамысловатым сюжетом.
«Будь любезна! – распаляла себя Юля. – Скажите пожалуйста, каков тиран. Нечего объявлять мне ультиматумы, буду готовить когда захочу, а не нравится – пусть валит к своей возлюбленной и строит ее, сколько душа пожелает».
Впервые Юля подумала, что развод с Филиппом не станет крушением всей ее жизни. Она – взрослая самостоятельная женщина, хороший, как выяснилось сегодня, специалист, а наберется опыта – станет еще лучше. Не пропадет. И мужа себе найдет нормального, который не заводит любовницу сразу после свадьбы. Глупо бояться, что никто не польстится на нее, разведенную! Она больше не позволит выбирать и оценивать себя как товар.
Краем уха Юля слышала возню Филиппа в кухне. Гремели кастрюли, шипело масло на сковородке. Звуки были раздраженными, зловещими, казалось, Рыбаков нарочно громко стучит посудой, чтобы она поняла всю глубину его справедливого бешенства.
«Да пусть хоть головой об стены бьется, я ни в чем не виновата», – подумала она весело.
