Внутри здания Клиники измены кипела атмосфера нервозности и напряжения. Маша Горошкина, с хрустом пролезшая через коридор, оказалась в кухне, где женщины готовили обед для пациентов, находящихся в состоянии эмоционального шока после перенесенных операций.
– Что, птиченька, отдохнула?
Юля повернулась лицом к стене, показывая, что не собирается отвечать на такие коварные вопросы.
– Я курицу поджарил. Будешь?
– Если ты хочешь вызвать у меня угрызения совести, то не старайся.
– Юля, прости. Я был не прав.
– Неужели?
– Ну не злись, птиченька. Сделай скидку на то, что голодный мужик – существо неадекватное. Пойдем есть.
– А ты гарантируешь, что эта курица не станет потом у меня поперек горла? Сейчас накормишь, а потом будешь всем говорить: «Знаете, моя жена такая лентяйка, что мне один раз пришлось самому готовить обед!»
Филипп, смеясь, протянул к ней руки:
– Пойдем, а то остынет.
– Я попрошу не отзываться о моей профессии в таком тоне. Я же не говорю про твою работу – ведра лудить или чайники паять.
– Извини, больше не повторится. Короче, давай наймем тебе помощницу по хозяйству."
"Предложение звучало чертовски соблазнительно.
– Нет, не надо, – решительно сказала она. – Не бойся, я буду тебе готовить и рано или поздно научусь это делать.
– Вызов на дом. Поедете? – спросила Елизавета.
Юля обреченно вздохнула:
– А куда деваться?
Они не любили вызовы на дом, хотя их, специалистов, возили на больничной машине в отличие от участковых. Вызов хирурга назначался терапевтом, в основном это была или попытка спихнуть с себя ответственность за больного, или консультация по поводу инвалидности.
Но зам по экспертизе, маленькая вредная старушка по кличке Гнусный Гном, не желала слушать его криков. Раз положен осмотр хирурга – будьте любезны!
Лифт не работал. Проклиная все на свете, Юля взбежала на пятый этаж по заплеванной лестнице.
