В темноте озера видно лишь признаки человеческого жилья – полуразрушенная избушка, старые телеги утопленные под лед. Здесь не было ни души — только маленькая собачонка бежала за Калинычем на безопасном расстоянии после их встречи с Кофейником в последней деревне.
– Ни с места! – рявкнул Малашкин, наведя свое антикварное оружие на Никиту. – Руки за голову!
– Это что еще за клоун? – Никита или тот, кто когда-то был Никитой, скосил глаза на следователя. – Убери свою игрушку, я ее не боюсь! Ты не понимаешь, жалкий человек, с кем имеешь дело! Я – бессмертный, сын ночи! Твое оружие для меня не опаснее детской игрушки! Сейчас покончу с ней и возьмусь за тебя!
Он склонился над Лизой, потянулся к ее горлу…
Малашкин нажал на спусковой крючок пистолета.
Старинное оружие не подвело: раздался оглушительный выстрел, и серебряная пуля пронзила тело вампира.
Вампир покачнулся, отступил в сторону от Лизы. На его мертвенно-бледном лице проступило удивление, сменившееся растерянностью и ужасом. В следующую секунду он упал на пол, забился в судорогах. Из его рта хлынула черная кровь, сам он задымился, как гнилая головешка, а еще через секунду исчез без следа.
– Хорошо делали оружие триста лет назад! – удивленно проговорил Малашкин, рассматривая дымящийся пистолет.
"– То, что здесь происходит, – не твоего ума дело! – проговорило древнее существо, поднимаясь на ноги и вырастая на глазах. – Тебе удалось убить моего помощника, но на этом твое везение кончилось. Я гораздо сильнее его, меня не возьмешь серебряной пулей, да у тебя и пуль больше нет. Так что пошел прочь, если не хочешь стать моим ужином! У нас с моей кузиной свои собственные счеты, а ты тут посторонний!
Существо стало еще больше и вдруг превратилось в сгусток темноты, в черный смерч, который наполнил собой всю комнату.
Смерч налетел на Лизу, сбил ее с ног. Она упала на пол и выронила заветный кинжал. Кинжал был совсем близко, но она не могла до него дотянуться, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, живая сгустившаяся темнота придавила ее, как каменная плита. В нескольких шагах от нее корчился на полу Малашкин, как и она, придавленный неодолимой тяжестью тьмы.
Из тьмы проступило лицо – иссеченное шрамами лицо средневекового воина, бесстрашного и беспощадного.
– Что ж, жаль, что мне не удалось сегодня выйти на свободу, – проговорил этот воин. – Но еще не все потеряно. В следующий раз мне больше повезет, а теперь, кузина, настал твой черед приобщиться к воинству ночи…
Он открыл рот – и Лиза увидела страшные волчьи клыки. Эти клыки были нацелены прямо на ее горло…
Ужас пронзил ее.
Она скосила глаза туда, где лежал кинжал, такой близкий и такой недоступный.
