В темноте озера видно лишь признаки человеческого жилья – полуразрушенная избушка, старые телеги утопленные под лед. Здесь не было ни души — только маленькая собачонка бежала за Калинычем на безопасном расстоянии после их встречи с Кофейником в последней деревне.
– Это же не аптека, а лаборатория, наркотиков никаких нету, даже лекарств нету, одни пробирки…
Следователь ничего не ответил.
В кладовой никого не было, тело Васильевны увезли на вскрытие. В помещении было грязно, вещи валялись в беспорядке, одежда вперемешку с обувью. Вызванный электрик Федор клялся, что ничего не трогал, как увидел мертвую кладовщицу, так и бросился опрометью за начальством. Беспорядку он не удивился, сказал, что у Васильевны всегда так было, за то и от больных жалобы поступали. Выяснить, что же пропало из одежды, не представлялось возможным.
Малахольный все больше мрачнел, а Михалыч испытывал легкое злорадство – вот так-то, гражданин следователь, зануда и крючкотвор, как ты ни старайся, в этой больнице сам черт ногу сломит, какие уж тут улики найти…
Из больницы вышли на воздух. Сегодня погода была хорошая, солнце пробивалось сквозь желтую листву берез в больничном саду, по синему ясному небу проплывали кудрявые облака.
– Вас куда доставить? – на лице Виталика было явное облегчение.
– Поедем на место происшествия, – ответил Малахольный тусклым голосом.
– Так это ж даль какая! – взвыл Виталик. – Час целый трястись!
– Ничего, проедемся, нестыковки в протоколе устраним… – и следователь зашагал к машине.
– Хек Малахольный! – сквозь зубы прошипел Виталик.
Дом стоял мрачный и хмурый, несмотря на солнечный день. Казалось, он смотрит на незваных гостей, как злой, склочный старик. Ворота были распахнуты настежь. На участке царило полное запустение.
– Так и было, – буркнул Михалыч, перехватив взгляд следователя, – этот, что жил тут, ничего не делал.
Дверь была не заперта, а слегка прикрыта.
– Вот санитары, черти! – ругнулся Виталик. – Мы ж им велели двери запереть и ключ под крыльцо положить!
Он пошарил под третьей ступенькой крыльца и нашел ключ – большой, старинный, с фигурной бородкой.
– Вот же он!
Малахольный не оглянулся: он внимательно рассматривал дверь. Дверь была старая, дубовая, потемневшая от времени, но крепкая. Рядом с замочной скважиной едва просматривались следы старинной печати, как будто кто-то аккуратно вырезал ее из дерева.
И тут же мысли о странной печати вылетели у него из головы, поскольку в холле они увидели лежащую навзничь мужскую фигуру.
