В темноте озера видно лишь признаки человеческого жилья – полуразрушенная избушка, старые телеги утопленные под лед. Здесь не было ни души — только маленькая собачонка бежала за Калинычем на безопасном расстоянии после их встречи с Кофейником в последней деревне.
– Мамочки! – взвизгнул Виталик, которому показалось, что это позавчерашний покойник вернулся в дом, чтобы умереть в нем еще раз, что называется на бис.
– Это чтой-то? – голос Михалыча от неожиданности пустил петуха.
Один Малахольный не потерял присутствия духа, похоже, его ничем невозможно было удивить.
Труп принадлежал молодому человеку лет двадцати пяти. Он лежал, раскинув руки, на лице застыло непонятное выражение. Шея была повернута под немыслимым углом. В холле было полутемно. Михалыч повернул выключатель – никакого эффекта.
– А ведь позавчера свет был! – заметил он. – У него еще масляная батарея комнату наверху грела…
Теперь в доме стоял вселенский холод.
– Я ставни открою! – Виталик с видимым облегчением выскочил из дома и стал открывать ставни снаружи.
У Михалыча в голове мелькнуло воспоминание, что в прошлый раз ставни были открыты, в холле было не так темно. Но он посчитал эту мысль неважной.
При свете дня Михалыч нашел электрический щиток, который располагался в углу.
– Эти, из труповозки, постарались? – вслух спросил он и сам же себе ответил: – Ага, электричество вырубили, а дверь не заперли… вот умники, прости господи!
Он повернул рубильник, но ничего не произошло. Теперь видно было, что лампочка под потолком разбита, один патрон торчит.
Малашкин осматривал труп, Михалыч же поднял голову и оглядел лестницу. Перила на ней были сломаны.
– Значится, мне так видится картина случившегося, – залопотал вернувшийся Виталик.
– С чего это им ломаться? – недоверчиво спросил Михалыч, он вспомнил, что, когда они в тот раз ходили наверх, перила на лестнице были хоть и старые, но крепкие.
– Никакой это не бомж, – сказал, поднимаясь, Малахольный, – одет прилично, вон, куртка фирменная, норвежская, и лицо чистое.
Лицо и правда было гладкое и чистое. А на руках грязь, но не давнишняя, въевшаяся в поры и под ногти.
– Городской он, – согласился Михалыч, – и как здесь очутился?
В карманах потерпевшего не было никаких документов, только билет на электричку в оба конца от Финляндского вокзала до станции, следующей за Лиственным."
"– Тот, прошлый, так же лежал? – спросил Малахольный.
